отрезал я, слегка удивленный таким признанием.
— Эй! Заканчивайте грызню! — гаркнула ученая из-за мониторов, — Витя! А ну-ка давай всю слизь из себя вон туда! В тот угол! Прямо до донышка!
— Это точно нужно⁈ — заорал в ответ я, вовсе не желая лишаться ценной субстанции на несколько часов.
— Да!!
После того, как я превратил один из углов лаборатории в лежбище медленно расползающейся полупрозрачной слизи, прошло еще полчаса. От меня требовали менять позы, прыгать, отжиматься, брали мазки отовсюду, откуда только можно, даже запихали шланг в желудок, чему тот совсем не был рад. Молоко бегала, пыхтела, периодически поддавала и всё сильнее огрызалась на начавшую нервничать подругу. Время шло, я терпел, а неприятности потихоньку приближались. Что дальше делать? Вообще не понятно.
Всё просто полетело к чертям, пока меня не было. Из того, что рассказала Окалина, ясно одно — еще сам Иосиф Виссарионыч, хоть и сам бывший радужным адаптантом, принял решение, что страна с этого явления снимает свои сливки. Разыгрывает свои карты. Он не стал тратить ресурсы возрождающегося после войны Союза на изучение феномена, он рискнул сразу перевести его в прикладное значение. Пока остальные вливали миллиарды в исследования, наши неогены строили настоящее и будущее. Строили, строили и, наконец, построили. В смысле, стройка дело вечное, но эпизод с нигерийской (или какой там?) Зоной, стал моментом, когда весь мир понял — неосапиантику можно прекратить. Нас можно уничтожить как вид просто потому, что без новых деревяшек из Зон неогенов не получить. Да, сам феномен — чудовищно загадочное и невероятно могущественное явление, но товарищ Сталин решил сыграть по маленькой. И выиграл.
Выиграл, черт побери.
В худшем случае все неогены умрут. Союз останется с крупнейшей экономикой в мире, с миллионами гектар окультуренной земли и полей, с миллиардами выполненных трудочасов, и с черте знать чем еще, что там успели наворотить. Зоны сдохнут, а неогены выживут? Тоже замечательно, вообще великолепно. Исчезнут факторы риска, останутся лишь уникальные кадры, воспитанные нашей трудотерапией. Будут вкалывать до победного конца. Опять выигрыш. Как не поверни, что не сделай — советские люди на коне. Только, скорее всего, он в свое время не предполагал, что столько неогенов если и не пролезут во власть, то станут весьма влиятельными товарищами.
…настолько, что затормозят исполнение протокола высшей государственной безопасности.
— Витя! Зудит также, как и до слизи? — уточняет у меня Нина Валерьевна.
— Нет, — прислушавшись к себе, отвечаю, — Слабее раза в два, не меньше.
— Хорошо! Задержи дыхание!
Как лучше разменять остаток жизни? Выходит, лишь один вариант — убить Валиаччи и всех, кто окажется рядом. В идеале — Машку, потому что ей больше негде быть. Кокну Машундру, появится шанс, что Юлька увидит, как из этого говна вылезти. То есть, меняем приоритет с гениального итальянского ученого, главы всемирной тайной организации, колебателя небес и стран, на… простую напуганную мной Машку.
«Всё генитальное — простынь», как говорил один великий человек. Да когда там дышать-то уже можно будет?!!
— Не дыши! Не вздумай! Как можно дольше! — как будто слышит мои мысли ученая. Окалина молча наблюдает за мной. На её лице маска безразличия, но прекрасно понимаю, что она уже раз сто задала себе вопрос «может, грохнуть его?», но так и не решилась на положительный ответ.
Ну и ладно, фиг с вами. На чем я остановился?
Янлинь и Вероника исполняют «Летучего голландца», от Юльки их защитил Вася. Найти их — нереально, совсем, никак, никому. Даже мне. Довлатова, если не успела нагадить, то точно теперь наша с потрохами, все остальные её с говном съедят и не поморщатся. Вон меня даже Окалина (!!!) в который раз пытается надкусить, никак не может понять, что для меня «служу Советскому Союзу» — это просто слова, потому что выбора никто и никогда не давал… ладно, плевать, пусть стоят и шушукаются с Молоком.
Что дальше? Юлька, укравшая призраков? Она молодец, она умница, она… бесполезна как утюг, потому что Машка сейчас в гуще событий, а значит — все «ёлки» Палатенца не стоят и кошачьего говна. Где они, что они — я тоже не знаю.
Остаются Окалина и её «когти». Это актив? Да. Это мой актив? Нет. Нужен ли он мне вообще, если я буду знать, где Валиаччи…? Нет, не нужен. Парни, конечно, молодцы и раньше могли согнуть меня в дугу, но я теперь могу взять три десятка автоматов Калашникова и поставить раком всё, что не танк. А последний тупо перевернуть. Следовательно? Заканчиваем процедуру, пытаемся выяс…
— Пятнадцать минут! — прерывает мои мысли Молоко, — Пятнадцать! Смотри, Неля! Ему плевать! Он не дышит!
— А я тебе сразу сказала, как мы вошли — он жрал свою тушенку так, как будто она его почти не интересует! — сопела майор, скрестив руки под грудью, — Я голодная как черт была, мне эту пятую банку хотелось нормально так, так что видела! Либо он пожрал хорошо перед тем, как меня вытащить, либо… Витя! Снимай датчики, иди сюда!
Подчинился. Женщины, поглядывая на часы и нервно переругиваясь, вцепились в меня как две макаки в последний банан. Пока Молоко нервно и невнятно ругалась на мониторы, Окалина довольно умело брала у меня кровь. Снова. Сунув добытое в какой-то прибор, она дала отмашку ученой, которая тут же начала что-то там набирать на клавиатуре, бормоча себе под нос.
— Что вообще происходит? — недовольно поинтересовался я, — Если этот итальянский гондон зачем-то отдал сведения по своим этим био-бомбам, то что — так сложно выяснить, когда я стану ходячим трупом?
— Молчи, не мешай, — прошипела мне на ухо Нелла Аркадьевна, — Он отдал, потому что угроза разрушения Зон ставит на этом козыре крест! А ему нужно было дать «ксюхам» что-то очень убедительное, чтобы завоевать их доверие для переговоров. Теперь ждем, Витя, ждём. Я Нинку знаю, она тебя любит слегка, вон как… в общем, пока на её роже никакого горя не написано! Она что-то нашла!
Я пожал плечами. Да как-то пофиг, еще минут десять-пятнадцать есть, а раз рация Окалины молчит, то внешние наблюдатели из «когтей» не видят каких-либо приготовлений к штурму здания. Значит — есть и больше. Мне бы только узнать, где Валиаччи заныкался…
— Витя, ты когда в последний раз испытывал сильный голод? — с самым серьезным выражением лица спросила Молоко.
— Когда над Атлантикой летел, — подумав, ответил я, — Даже в форме тумана. Но потом отожрался в Португалии, а потом как отрезало. Я думал, что из-за внутреннего зуда ощущения приглушены. Пил и ел по привычке.
— Дышал тоже, Витя, — со вздохом откинулась на спинку стула товарищ Молоко, — У тебя, дорогой мой, нет рваной дессинхронизации источника. Ты просто сильно… изменился. Стал таким же как Вася Колунов. Ваши энергетические сигнатуры теперь совпадают более чем на девяносто процентов! Я проверила по старым записям, потом по данным Валиаччи, затем прогнала смешанный цикл — никаких сомнений нет! Тебе теперь не надо ни пить, ни есть, ни дышать!
— Обосраться и не жить, — тут же отреагировал я с той же кислой миной, с которой стоял, — А с зудом и жжением что делать? Я долго не выдержу…
— Ну тут…
— Отставить науку в жопу! — внезапно рыкнула Окалина, загораясь глазами, — Заткнулись оба! Если Витька может то же, что Васька — то он может его и заменить! Сорок пять процентов, Изотов! И шанс грохнуть итальянца!!
— Когда вылетаем? — тут же деловито поинтересовался я, заставляя богатыршу закашляться. Не, ну чего? Чем раньше убьем, тем раньше вернемся сюда, чтобы Нина Валерьевна успела найти, как меня избавить от этого… ну, что вы на меня так смотрите? Это я раньше спокойный был, потому что был уверен, что мне каюк, Любимова за секунду убило! А теперь у меня все чешется! Изнутри!
— Так, я на переговоры! Ждите здесь! — рявкнула ожившая Окалина, стартуя с места чуть ли не бегом. Кажется, ей внезапно сильно понравилась процентовка. Всё-таки, сорок пять плюс одиннадцать — это уже пятьдесят шесть. Хех…
— Витя… — Нина Валерьевна, встав, подошла ко мне и неожиданно наклонилась к самому лицу, глядя глаза в глаза, — Витя. Ты, может, не понял? Ты не бомба, Витя. Ты будешь жить! Слышишь⁈
