Жанна, сначала даже предлагавшая воспитывать рожденного ребенка, пришла в ужас. Но не потому, что юная женщина оказалась изгнанной, а потому, что недоглядела. Маркиза поняла, насколько тщательно надо подбирать будущих красоток для его величества, чтобы те не рожали детей через полгода и не требовали отставки той, что способствовала их возвышению.
С тех пор девочки в Олений парк поставлялись только нарочно отобранные и обученные, никаких Версалей и фаворитизма, чтобы исключить дурное влияние придворных дам, маркиза Помпадур предпочитала держать нимфеток на расстоянии от «этой страны». И обследование юных красавиц тоже стало более тщательным. Девственницы и только девственницы, чтобы не подхватить какую-нибудь заразу, как когда-то с дочкой мясника.
Короля вполне устраивало такое положение дел, в его распоряжении всегда была очередная пара нимфеток в Оленьем парке и разумные советы маркизы Помпадур в Версале. Было ли это развратом? Наверное, но король едва ли страдал угрызениями совести и на исповеди в совращении несовершеннолетних не каялся.
А у маркизы появилось новое детище, прославившее Францию на весь мир, – севрский фарфор.
Король, как и сама маркиза, любил хороший фарфор, а Жанна приучила его не только к посуде, но и к статуэткам, что тоже оказалось делом занятным. Но фарфор был у саксонцев, а с императором Фридрихом они давно не дружили. Проведя розыск, Жанна выяснила, что фарфор можно изготавливать у себя на Венсеннской мануфактуре, а потом пошла дальше, уговорив Людовика основать новую в Севре рядом с Бельвю, куда было удобно ездить.
С того времени начались эксперименты, давшие замечательные результаты. Особенно удавались любимые цветы фаворитки, их научились делать из фарфора так, что отличить от живых можно было, только взяв в руки.
Замечательные сервизы король дарил важным иностранным особам, намереваясь их отличить. Только вот спасибо, похоже, маркизе так ни разу и не сказал…
Шли годы, занятая множеством дел Жанна Антуанетта стала настоящей некоронованной правительницей страны, ее волей творилось многое во Франции. Это дало возможность недругам и недоброжелателям обвинить ее во всех политических неудачах страны, в неурожае, голоде и эпидемиях.
В чем только не обвиняли королевскую фаворитку!
В узурпации власти, в дурном влиянии на короля, в огромных тратах, в потакании распутству, в нарушении многих правил придворной жизни…
Наверное, все это было, и власть она сосредоточила в своих руках, и на короля не всегда хорошо влияла, и жила с ним во грехе, и любви к девочкам потакала, и еще много что делала не так, как принято в «этой стране», называемой Версалем.
Но она строила приюты и больницы, жертвовала деньги на обучение неимущих, издавала книги, строила прекрасные замки, а потом отдавала их в казну, собирала коллекции предметов искусства, которые сейчас в музеях, помогала художникам, поэтам, писателям, скульпторам, архитекторам, платила пенсии и пособия из своих доходов, которые, кстати, пополняла, играя на бирже… да, она много тратила на себя, но много и возвращала в казну.
Двадцать лет рядом с королем Людовиком XV была Жанна Антуанетта, урожденная Пуассон, ставшая маркизой, а потом и герцогиней Помпадур. Из них меньше семи лет любовницей, а потом просто советчицей, утешительницей и организатором его жизни, а также некоронованной королевой Франции. Говорили, что она управляла Францией, нет, скорее она управляла королем, чтобы тот мог управлять Францией. Немногим женщинам это удается – родиться так далеко от трона и управлять королем.
Постепенно Жанна потеряла былую привлекательность, стала довольно грузной и солидной, только вот глаза по-прежнему были непонятного цвета.
Всей своей жизнью эта женщина нарушила пресловутый этикет, и смертью тоже.
В Версале не положено болеть и тем более умирать никому, кроме королей. Жанна Антуанетта не любила этикет, она и болела и умерла именно в Версале.
Ей было всего сорок два года, что за возраст для женщины? Но еще Жанна Пуассон не отличалась крепким здоровьем, а маркиза Помпадур его и вовсе подорвала. Слабые легкие уже не давали возможности нормально дышать, ложиться просто невозможно, приходилось спать сидя.
Король знал, что она доживает последние часы на этом свете, но не пришел поддержать ее в последнюю минуту. Людовик страшно боялся смерти всю свою жизнь, был меланхоликом и не желал видеть ничьих мучений, однако он позволил маркизе остаться в Версале, потому что перенести дорогу в любой из замков она просто не смогла бы.
В кресле полулежала слабая, сильно похудевшая женщина, недавно еще всесильная маркиза Помпадур. Удивительно, даже когда она стала герцогиней, ее продолжали звать маркизой, что значительно ниже по статусу. Потому что хотели обидеть? Но и она сама себя называла так. Просто маркизой она стала из любви короля, а герцогиней – в качестве платы за измену, эту любовь оборвавшую.
Священник уже принял ее короткую исповедь, сокрушенно покачав головой, ведь мадам так и не пожелала каяться в прелюбодеянии – сожительстве с королем без благословения церкви. Сама себя она в этом виноватой не считала, она любила Людовика, до последних минут своей жизни любила, даже когда он уже остыл. Много лет терпеливо сносила его трудный характер, его измены, его неблагодарность. Когда-то мадам д’Этиоль пожертвовала своей честью, всем, что у нее было, чтобы стать любовницей короля, и была счастлива. Каяться в своем счастье она не собиралась, кюре остался недоволен.
Слабая, едва заметная улыбка озарила лицо женщины:
– Одну минуту, господин кюре, мы уйдем вместе…
Она умирала на удивление спокойно, точно знала, что ее ждет по ту сторону бытия.
В половине восьмого вечера горничная прошептала:
– Кажется, все…
Действительно, даже слабого дыхания маркизы не было слышно. Маркиза де Помпадур, урожденная Жанна Антуанетта Пуассон, дочь бывшего лакея и содержанки, бывшая пять лет любовницей короля и потом еще много лет его другом и наставницей, женщина, утверждавшая и смещавшая министров, окончила свой земной путь.
Через несколько минут носилки, покрытые простым саваном, уже несли из замка в ее версальский дворец. К королю поспешил гонец с трагическим сообщением.
Конечно, все ожидали этого, слишком слаба была маркиза, но как бы ни готовились к смерти, она всегда неожиданна и трагична.
К Людовику подошел слуга, тихо проговорил что-то, король изменился в лице, оно вытянулось, стало напряженным. Коротко кивнув, его величество поднялся и удалился в свои покои, несмотря на то, что ужин не был закончен.
Хоронили маркизу Помпадур в ненастный дождливый день. По этикету король не должен следовать за гробом придворной дамы, даже если она двадцать лет была официальной фавориткой. Людовик не стал нарушать этикет, но на балкон все же вышел.
Он стоял под дождем без шляпы и смотрел, как уходит в последний путь та, что столько лет была рядом сначала любовницей, потом другом и советчицей. И только стоящий рядом Шанло услышал, как губы короля прошептали:
– Это все, что я могу для нее сделать…
