Установка как выражение определенной регулирующей тенденции может в очень многих случаях никакими переживаниями и, следовательно, никаким аффективным или эмоциональным тоном не сопровождаться [именно это, по-видимому, происходит при выполнении более или менее «автоматически», неосознаваемым образом регулируемых действий]. Если, однако, возникают осознаваемые аффективно окрашенные переживания, то очень трудно представить подобный эмоциональный сдвиг как не связанный с реализацией или, напротив, с задержкой реализации каких-то предсуществующих «тенденций к реагированию», какой-то системы установок, придающей «вес» (значение) поступившей информации[47].
Если мы согласимся с таким общим пониманием взаимоотношения «установки» и «эмоции», то вместо традиционной психоаналитической схемы, по которой «бессознательное» воздействует на поведение благодаря содержащимся в нем и стремящимся к реализации вытесненным аффектам, перед нами возникает другая, более строго формулируемая и экспериментально верифицируемая. Неосознаваемая высшая нервная деятельность, выполняя функцию переработки информации, оказывается неизбежным образом связанной одновременно с формированием и реализацией установок, на основе которых происходит регуляция поведения. Эти установки, оставаясь весьма часто не только неосознаваемыми, но и непереживаемыми, проявляются функционально лишь как своеобразные «программы», как системы критериев, как регулирующие тенденции, о существовании которых можно судить по динамике поведения и биологических реакций. Именно так и только так может проявляться объективно регулирующая роль «бессознательного». Если же возникают более или менее ясно осознаваемые положительные или отрицательные эмоции, то они почти всегда являются только сигналом «консонанса» или «диссонанса» между теми же установками (предписаниями «программ») и поведением, в котором эти скрытые регулирующие факторы находят или не находят свое окончательное выражение.
§80 Неосознаваемая установка и «вытесненный» аффект
Можно заранее предвидеть, что обоснованно отрицательное отношение, которое установилось у нас к любым психоаналитическим построениям, вызовет на этом этапе нашего анализа настороженность: не идем ли мы, принимая изложенное выше понимание взаимоотношения эмоций и установок, на поводу у психоаналитической концепции? Не удовлетворяемся ли мы чисто словесной подстановкой, заменяя понятие «вытесненная эмоция», понятием «неосознанная установка»? Не сохраняем ли мы при такой постановке специфический для психоаналитического направления стиль понимания всей проблемы взаимоотношений между «бессознательным» и «сознанием» и не придем ли мы, опосредуя связь между «бессознательным» и «сознанием» через понятие «установки», к тем же по существу выводам, которые делает психоаналитическая теория, опосредуя ту же связь через понятие «вытесненного аффекта»? Отвечая на эти вопросы, следует подчеркнуть несколько положений, имеющих принципиальное значение.
Если бы мы, желая избежать близости к психоаналитической трактовке, отказались от признания реальности влияния неосознаваемых установок на поведение, то это означало бы отрицание либо самого факта реальности неосознаваемой высшей нервной деятельности, либо отрицание связи этой деятельности с переработкой информации, происходящей на основе предварительно сформированных или вновь формируемых установок. Определяет близость к психоаналитическому пониманию не признание или отрицание очевидной зависимости поведения от неосознаваемых форм высшей нервной деятельности, а то, как трактуются закономерности этой зависимости, как понимается вовлечение в эту зависимость фактора сознания, какого рода влияния на поведение приписываются «бессознательному». Именно в ответах на эти коренные вопросы выступает разграничительная линия между пониманием «бессознательного» с позиций теории психоанализа и с позиций теории регулирования, а не в допущении или в отрицании самого факта поведенческой активности «бессознательного». Поэтому, когда мы, объясняя механизм этой активности, заменяем понятие «вытесненный аффект» понятием «неосознаваемая установка», то мы прежде всего уточняем реально существующую схему функциональных отношений. Преимущество же, достигаемое в результате такого уточнения, заключается в использовании фактора, представление о котором непосредственно вытекает из отправляемой «бессознательным» функции переработки информации. Этот фактор способен быть как неосознаваемым, так и сознаваемым, и его регулирующие проявления не требуют для своего объяснения антропоморфизации «бессознательного», сыгравшей такую печальную роль в снижении теоретического уровня традиционных психоаналитических построений.
Мы видим, таким образом, насколько существенную роль играет в теории неосознаваемых форм высшей нервной деятельности понятие «установки». Мы попытались охарактеризовать кратко отношение этого понятия к общей теории регулирования и теории эмоции. Однако для того чтобы связь идеи «установки» с представлением о «бессознательном» была обрисована более полно, необходимо сказать несколько слов также о значении, которое концепция «установки» сохраняет при разработке схем функциональной организации действия. Мы изложим эти соображения в следующих параграфах, затронув попутно высказывания на близкую тему, сделанные недавно некоторыми американскими исследователями.
§ 81 Представление а «бессознательном» по Д. Н. Узнадзе
Развитие, которое категория установки получила в школе Д. Н. Узнадзе, имело примечательную черту: необычайно дальновидный основоположник этой школы с самого начала своих работ над проблемой установки сблизил последнюю с вопросом о «бессознательном».
Д. Н. Узнадзе был одним из первых, если не первым, кто отметил принципиальное значение того факта, что теория психоанализа трактует «бессознательное» так, как его лишь и можно трактовать, не разработав предварительно никакой его психологической теории, т.е. как наши обычные мысли, эмоции, аффекты, стремления, только лишенные качества осознаваемости, как привычные для нас переживания, лишь ушедшие в особую постулируемую фрейдизмом сферу, содержание которой для осознания принципиально недоступно. «Бессознательное», по Freud, Это совокупность психических явлений, отличительные черты которых определяются в основном лишь негативно: тем, что эти явления не осознаваемы. Их положительные харатеристики почти полностью исчерпываются указанием на их тенденцию находить свое выражение в поведении или на «языке тела», преимущественно символически[48].
Пошел ли сам Д. Н. Узнадзе по принципиально иному пути, разработав какие-то представления о психологической специфике форм существования, проявления и закономерностей динамики «бессознательного»? Предложено ли им и его последователями оригинальное понимание неосознаваемой и непереживаемой мозговой деятельности, которая определяется, несмотря на эту свою неосознаваемость и непереживаемость, содержанием объективной ситуации и сама влияет на мотивы поведения? На такой вопрос следует ответить, безусловно, положительно, если учесть проводимые на протяжении многих лет экспериментальные исследования Института психологии имени Д. Н. Узнадзе Академии наук Грузинской ССР, позволившие накопить огромный фактический материал и углубить разработанную в свое время Д. Н. Узнадзе общую теорию «установки». Мы имеем все основания утверждать, что эта теория является в настоящее время единственной не только в советской, но и в мировой литературе экспериментально обоснованной концепцией «бессознательного» (см. Ш. Н. Чхартишвили. Проблема бессознательного в советской психологии. Тбилиси, 1966). Она позволяет изучать с помощью точных методов неосознаваемые и непереживаемые формы мозговой деятельности, которые возникают под влиянием не изолированных субсенсорных стимулов (как это имеет место, например, в известных опытах Г. В. Гершуни с субсенсорными раздражениями), а комплексных надпороговых воздействий, под влиянием «значения», которое имеют для субъекта экспериментальная ситуация в целом, конкретное психологическое содержание его переживаний. Именно поэтому, отклоняя психоаналитическую концепцию «бессознательного» и пытаясь противопоставить ей иное понимание неосознаваемых форм высшей нервной деятельности, мы должны уделить идеям Д. Н. Узнадзе серьезное внимание.
