— Комендант и Вернер, видимо, выяснили, что мы помогали подвешивать авиабомбы, — с нарочитой громкостью по-немецки сказал Стефан. — И только за это нас взяли! А мы со всей преданностью работали на великую Германию.
Ян Большой усмехнулся в темноте, прошептал:
— Вряд ли, мушкетеры, нам удастся отвертеться. Нас прихлопнут, даже если ничего доказать не сумеют…
— Что на фронте? — спросил Ян Маленький, чтобы переменить тему разговора.
Друзья наперебой рассказывали ему об освобождении советскими войсками Орла и Белгорода, об отставке Муссолини.
— Добже! — радовался Ян Маленький и вздыхал:-А Польша еще так далеко.
— Есть только один выход, — чуть слышно сказал Ян Большой. — Во что бы то ни стало-бежать.
Аня Морозова вылила из ведра кипяток в корыто, убрала тылом мокрой, распаренной руки прядь волос с вспотевшего лба. Никогда ей не была так противна эта работа! Сколько сотен пар пахнущего дезинфекционной камерой солдатского белья пришлось ей выстирать за эти неполных два года! Ну ничего! На востоке все слышней гремит канонада, все ярче сполохи по ночам… По потным Аниным щекам потекли слезы. Аня отвернулась от матери — Евдокия Федотьевна, принеся кипяток, развешивала белье во дворе, — облизнула соленые губы. Верно, недолго осталось ждать, а друзья не убереглись — оба Яна в тюрьме, Стефан и Вацек тоже арестованы.
Все они — совсем близко, напротив, на другой стороне улицы, в гестаповской тюрьме. Но ничем нельзя им помочь…
Неужели ничем? Аня задумалась, выпрямившись, перестав стирать.
Сидя рядом на табуретке, тихо плакала Люся — жена Яна Маньковского. Люся схватила Аню за руку:
— Что же делать, Аня?! Ведь ты наш командир! Знаю, у тебя много помощников. Так давай устроим налет на тюрьму, а там — в лес.
— Брось ты, Люська, «алярм» поднимать! — устало прошептала Аня.
— Теперь нам всем капут…
Аня еще ниже согнулась над корытом. Нет, налета не получится. Есть один выход-продолжать взрывы на аэродроме. Помощники найдутся. Водовоз Ваня Алдюхов — лихой парень. Новые взрывы спутают Вернеру карты.
— Стираешь! — почти кричит Люся. — А ему там погибать?! Сами же завлекли, а теперь бросаем?! Бесчувственная ты, Анька, из железа сделанная.
Аня обнимает Люсю, пытается успокоить подругу, но Люся отталкивает ее.
— Думаешь, я ничего не знаю?.. Небось кабы твой он был, ты на все бы пошла.
Аня отвернулась. Лицо ее было искажено болью. Нет, никто не узнает, что было на сердце у Ани все эти нескончаемые дни и ночи подполья, и тогда, когда цвели в Сеще яблони и пели соловьи, и в сорокаградусный мороз, когда Ян Маленький и его друзья, борясь с вьюгой, заливали водой воронки на аэродроме. И девчатам своим и самой себе Аня говорила: «Заприте сердце на замок и ключ до конца войны спрячьте!..»
— Прости меня, дуру! — сказала Люся, утирая слезы. — Анечка, родная! Ты командир наш, ты настоящий герой. Янек всегда говорил, что после войны песни о тебе будут петь, сказки рассказывать.
Да и сам Янек говорил ей это, а она краснела, прятала глаза и отшучивалась:
«Вот еще! Ничего особого я не делаю. Просто хочу, чтобы наши бомбы не на нас падали, не на поселок, не на лагерь военнопленных, а на кого положено-на фашистов! Я тут вроде регулировщицы!»
— Ну, придумай что-нибудь, Аня! Анечка! — опять плакала Люся. — Ведь муж он мне, отец ребенка… Если дочь у нас будет, он наказал ее назвать Аней…
Люся ушла, рыдая. Над поселком, покрывая гул моторов на аэродроме, разнесся заунывный и однотонный гудок немецкого паровоза. Застучали в рельс — звали рабочих на обед.
Скрипнула огородная калитка. Аня подняла голову и обмерла. Евдокия Федотьевна выронила стопку белья из рук.
— Ян! — прошептала Аня.
Ян Большой проскользнул во двор с огорода. Он был весь в пыли и грязи, пальцы рук разодраны в кровь, штаны висят клочьями.
— Вечер добрый, панна Аня! Вот и я… — Он тяжело дышал. — Удрал. Деру дали. Под проволокой пролезли… Договорились, что соберемся в Сердечкино, у Иванютиной…
Путая русские слова с польскими, Ян объяснил, что по приказу коменданта, которому не хватало рабочих рук, арестованных поляков погнали под конвоем на работу. Тут Ян Большой, Стефан и Вацек и бежали.
У Ани подкосились ноги. Она скорее упала, чем села на табуретку, провела мокрыми руками по лицу, глядя огромными глазами на Яна Большого…
На крыльцо выбежала Маша, сестренка Ани. Она со страхом и сочувствием глядела на Яна.
— Да что же это я! Скорей! — встрепенулась Аня. Не вытирая рук, она потащила Яна к калитке. — Нет! Здесь опасно. Да сними ты повязку с рукава — за немца сойдешь! Нет! Вот что, Маша!.. — сказала она Маше. — Скорей дай сюда папино пальто и фуражку! Задами к Сенчилиным!..
— Честь имею! — с натянутой улыбкой козырнул капрал онемевшей Евдокии Федотьевне, надев фуражку ее мужа.
…Когда в дом Морозовых с огорода, идя по следам Яна Большого, ворвались гестаповцы с собаками, Евдокия Федотьевна уже достирывала белье непослушными, ослабевшими руками.
— Не знаю, здесь ли тот, кого вы ищете, — с деланным спокойствием отвечала она на расспросы немцев. — Дверь все время была открыта. Посмотрите на чердаке, не залез ли туда, — добавила она, чтобы выиграть время и сбить немцев со следа. И, бросив взгляд на принюхивавшуюся ищейку, тут же, будто нечаянно, опрокинула ведро с горячей водой.
— Все убежали? — спрашивала Аня, быстро ведя Яна Большого по задворкам. — И Маньковский тоже?
Зная, что Ян Маленький был в одной камере с друзьями, она была почему-то уверена, что и он бежал из тюрьмы.
— Янек отказался бежать с нами, — отвечал запыхавшийся Ян Большой. — Может, он и прав. «Если я убегу, говорит, арестуют всех Сенчилиных, арестуют Люсю, а ведь она слабее меня, ребенка ждет — вдруг не выдержит пыток? А Эмма?..» Про Эдика он не знает… Остался в тюрьме. Я старался его уговорить. «В герои, говорю, решил записаться?» А Ян отвечает: «Что ты! Просто хочу слопать на ужин ваши порции баланды!» Ян настоящий парень, Аня!..
Помолчав, Ян проговорил:
— В тюрьме мы слышали два выбуха… два взрыва… Неужели вы смогли?..
— Да, Ян. Это Ваня Алдюхов взорвал бензозаправщик и маслозаправщик.
Аня вывела Яна Большого к железной дороге. По путям медленно катил немецкий паровоз серии «54», приземистый и длинный. Он тащил за собой длинный эшелон с немецкими солдатами в камуфлированных товарных вагонах. Аня и Ян проворно перебрались под вагонами на другую сторону, огляделись. К станции, спиной к ним, понуро шли русские паровозники с противогазными сумками, заменявшими им дорожные мешки. За ними брел «филька», косолапый немец-железнодорожник с винтовкой, — такие «фильки» неотлучно сопровождали русские паровозные бригады. Не успели Аня и Ян проскочить через пути, как у вагонов показались гестаповцы с солдатами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
