В наряды и в караул не ходят, только впахивают от рассвета до отбоя. И поверь мне, товарищ комиссар, сачковать им никто не даст, все на пределе.
– Допустим. Тогда у меня два вопроса. Первый: на что вы тогда тратите время? На рукопашный бой, которым мне уже все уши прожужжали, или на что? И второй: это работает, пока у вас сто человек курсантов, а будет тысяча?
– Серьезный вопрос.
– Два.
– На самом деле один. Командир был категорически против, чтоб вам, товарищ батальонный комиссар, давали полный доступ к информации по бригаде. Я, если честно, тоже против. Но нам не оставили выбора, и, как я понял, за вас поручился лично сам товарищ Мехлис.
– Я не просил для себя особых условий, товарищ капитан.
– Тем не менее вы их получили. Я это, Федот Никифорович, не с целью вас обвинить или упрекнуть говорю. Просто чтоб ты знал: мы были против. Но если там наверху считают, что тебе нужно все это знать, так тому и быть, чинить препятствий я не собираюсь. Краткие курсы усовершенствования сержантского состава. ККУСС, или, по-простому, «Кусь». Для чего они вообще созданы и зачем нужны?..
Барс замолчал, выдерживая драматическую паузу.
– Отвлечение! Обучение! Выживание!
– Что ж, рассказывай, товарищ капитан, что это за звери такие. А то ты меня кругами водишь, а до сути никак не дойдем.
– Отвлечение. Ну это просто. Курсы придумали, чтобы замаскировать бригаду. В документах она практически нигде не упоминается. Но вот, так сказать, что делать в физическом плане? Под Пензой есть военная база, к ней подведено электричество, дорога есть. Ее прекрасно видно с воздуха. Вот никакой разведывательно-диверсионной бригады там нет, а есть ККУСС. Так что даже если бы наши курсанты весь срок сапогами плац трамбовали или, скажем, подснежники в зимнем лесу искали, то все равно свою главную задачу они бы уже выполнили.
– Понятно. Что ж, хитро. Обучение?!
– Ну, тут тоже все просто. У нас как в школе, где каждому ученику преподают и физику, и математику, и географию с химией. Понятно, что знание, как решать интегралы или из чего можно сделать кислоту, большинству в жизни не пригодится. Но у нас каждый год выпускается более миллиона человек, и даже если один процент из них захочет связать свою жизнь, скажем, с химией… Это у нас будет десять тысяч химиков.
– Так, а если, значит, ста курсантам дать основы боевых дисциплин, то по окончании курсов получим, скажем, одного хорошего снайпера, одного подрывника, одного рукопашника. Правильно?
– Ну, хорошего за пару месяцев не сделаешь, но мысль верная. Бойцы, делающие успехи в каких-то направлениях, начинают заниматься по углубленной программе. И если из прошлого набора пятерых таких бойцов мы просто оставили у себя, то сейчас по инициативе самого товарища Жукова рассматривается возможность сделать из самых достойных наших курсантов инструкторов. Представляешь разницу? Приехать в свою часть инструктором Генштаба и уже самому отбирать бойцов с задатками.
– Разницу-то представляю. А вот как это будет работать, что-то смутно.
– Ну, Командир разберется. У них с Георгием Константиновичем есть шикарная идея на этот счет.
– И почему я не удивлен, – пробормотал про себя Испанец.
– Ну, в общем, вынужден признать: тысячу под Пензой мы даже разместить сможем с трудом, соответственно, и качество обучения упадет. Думаю, это понимает и командование, недаром мы сейчас с тобой, Федот Никифорович, новую базу строим. Вот ее главная функция, как я понимаю, как раз обучение и поиск талантов, как Командир говорит.
– Ясно, значит, с этим разобрались. Осталось выживание.
– Выживание… Базовый инстинкт. Согласен, Федот Никифорович?
– Согласен, Андрей.
– Так вот, два навыка, которым мы их тут по-настоящему учим, – бегать и копать.
– Не понял!
– Ну а чего ж непонятного? Они ж пехота. От бомбежки или от артобстрела ни навыки рукопашного боя, ни меткая стрельба не спасут. Только лопата. Ну а ноги вообще самая важная часть солдата. Вот мы их и готовим к тому, чтобы после пешего марша любой сложности у них сил хватило вступить в бой. Учим и как правильно дышать, как груз распределять и закреплять, как воду правильно пить.
– А что, можно неправильно воду выпить? – усмехнулся комиссар.
– Можно, – отрезал Барс, не приняв шутливого тона, – еще как можно.
– Расскажешь?
– Давай в другой раз. А то никогда этот разговор не закончим.
– Хорошо. А про рукопашников что скажешь?
– А что про них сказать? Все прекрасно понимают, что в современной войне значение рукопашного боя близко к нулю. Даже если взять весь урон, причиненный врагу ножами, палками и другими подручными средствами, то он вряд ли и один процент составит. Опять же, готовили, скажем, несколько лет прям супер-пупер-бойцов, которые одним махом семерых побивахом, везут их на фронт… одна бомба и… и всё. Осознавал это Командир, когда разрабатывал план подготовки? Конечно, осознавал. У нас после долгих споров даже «росомахам» поставили занятия по рукопашке. Хотя если на твой след встали немецкие егеря, то тот же навык бега будет во сто крат полезней.
– Так в чем же секрет?
– Да нет никакого секрета. Человек, занимающийся рукопашным боем, войну ведет прежде всего с самим собой. Со своей ленью, своими страхами, своей недисциплинированностью и невнимательностью. Допустим, обычный боец оказался без винтовки и он уже психологически готов сдаться: а что, воевать же нечем. А если он знает, что он сам по себе оружие? Что безоружный все равно сильнее врага? Сдастся? Или порвет фрица голыми руками и карабин отнимет? Как думаешь, товарищ комиссар? Потом такой человек и на гражданке не побоится и хулигана приструнить, и бюрократу отпор дать.
– С такими доводами трудно не согласиться. Но я так и не понял, насколько серьезно эти ваши «куксики», которые «медведи», изучают рукопашный бой?
– Настолько, насколько это возможно сделать за пару месяцев с талантливым тренером и полной самоотдачей. Скажем так, по выпуску они любого противника без спецподготовки уработают с гарантией. Но главное – это психологическая накачка. В брошюрке мы отделались общими фразами. На самом деле курсантам с первого дня вбивается в головы, что они лучшие, что они элита. И по сравнению с каким-нибудь только что призванным деревенским парнем они на самом деле машины для убийства. Вообще за два месяца мы качественно ставим им один комплекс, показываем технику, а потом уж сами могут всю жизнь навыки совершенствовать. Но вот столько внимания, сколько на них сваливается, столько новых навыков и знаний привели к интересному эффекту. Недельки через две обучения у всех появляется, можно так сказать, мания величия. Особенно заметно это
