Вспоминает В. Минков: «Неделю назад я был у него в больнице на улице Луначарского, мы обсуждали новый проект антрепризный, трагикомедия на четырех человек, должны были играть он, Зинаида Шарко, Нина Усатова и Ира Мазуркевич. Он был очень оживлен, он очень ждал пьесы. Когда я уходил, он сказал: „Я вас провожу“. Я ответил: „Что вы, лежите“. Но он вскочил так бодро, что я удивился: „Что вы делаете в этой больнице? Вам надо играть“. Это было ровно неделю назад…»
Вспоминает Е. Каменецкий: «У меня печальная участь – я последний, кто видел Сашу живым. В субботу, 21 августа, вечером я был у него в больнице, часов в семь мы расстались, он меня проводил до лифта. И вот он стоит в спортивном костюме „Адидас“, мы машем друг другу рукой, двери закрываются. А на другой день около одиннадцати звонит телефон – и крик его жены из больницы…»
26 августа в 12 часов дня на киностудии «Ленфильм» состоялась гражданская панихида по А. Демьяненко. Похороны артиста прошли на Серафимовском кладбище.
Рассказывают Э. Михайлов, А. Пензина («Московские ведомости»): «Задолго до гражданской панихиды на Каменноостровский проспект потянулись люди – выстроились в огромную очередь, чтобы в последний раз увидеть любимого артиста. Проститься с Александром Демьяненко пришли практически все известные актеры Петербурга. Правительство города представлял вице-губернатор Владимир Яковлев. Телеграммы соболезнования прислали Наталья Белохвостикова, Владимир Этуш. Около полудня в павильон, где стоял гроб, под руки ввели Людмилу Демьяненко, вдову артиста. Следом шла приемная дочь покойного – актриса Анжелика Неволина.
– Со смертью Саши мы потеряли едва ли не последнюю легенду отечественного кино, – сказал в прощальном слове Виктор Сергеев, директор «Ленфильма».
Похоронили Демьяненко на Серафимовском кладбище. Траурность церемонии смазали зеваки, возбужденные присутствием большого числа знаменитостей. Кто-то полез с расспросами, кто-то – за автографами. Пришлось попросить вести себя более корректно и оператора одного из телеканалов.
Тем временем скромный гроб, обитый синей материей, аккуратно опустили в землю. Через несколько минут могила всенародно любимого Шурика скрылась из вида, буквально утонув в море живых цветов…»
Рассказывает А. Неволина: «На сороковой день в час смерти дяди Саши в нашей квартире упал его портрет. Он стоял на стеллаже, подпертый вазой с цветами. В комнате – никакого сквозняка. Я в доме одна. Надо ехать на кладбище. Лежу в постели и твержу про себя: „Надо встать, Лика, надо встать!“ И не могу. И тут упал портрет. Портрет упал, толкнув тяжелую вазу. Она разбилась вдребезги, но стекло на портрете осталось целым. Одна наша близкая знакомая сказала: „У Саши была единственная возможность поднять тебя с постели. И он ею воспользовался“. А потом мама в свой день рождения попросила: „Саша, подай знак, что ты меня слышишь. Хоть какой-нибудь!..“ И у нее остановились часы…»
ДЕРБЕНЕВ ЛЕОНИД
ДЕРБЕНЕВ ЛЕОНИД (поэт-песенник: «Каникулы любви», «Лучший город земли», «Песенка о медведях», «Песенка о зайцах», «Остров невезения», «Помоги мне!», «Есть только миг», «Разговор со счастьем», «Маруся», «До свидания, лето», «Прощай», «Все могут короли», «Городские цветы» и др.; скончался 22 июня 1995 года на 65-м году жизни).
Дербенев редко болел и всегда считал себя здоровым человеком. Очень долгое время он не употреблял спиртного, не курил, соблюдал посты, даже кофе пил редко. Словом, вел здоровый образ жизни. Единственное, что его иногда беспокоило – боли в желудке. Но один приятель-знахарь из Новосибирска снабдил его лекарствами, которые весьма эффективно снимали боль. Так что до поры до времени на эти боли Дербенев не обращал внимания.
В начале 1993 года Дербенев вернулся из круиза и вновь почувствовал боли в желудке. Жена и дочь уговаривали его пройти гастроскопию, но он наотрез отказался это делать. Он хорошо помнил рассказ Евгения Светланова, как тот чуть не умер, «проглотив кишку», которая поранила пищевод. Единственное, на что согласился Дербенев – сходить к платному врачу. Тот предположил, что боли в желудке у Дербенева – следствие слабости мышц. И посоветовал попить ношпу. Но лекарство не помогло. Тогда Дербенев отправился к другому эскулапу. Тот сказал, что мышцы здесь ни при чем и выписал… другое лекарство, причем детское – его дают детям, которые не моют руки (!). Причем пить его надлежало не только Дербеневу, но и всем его домочадцам.
Между тем боли в желудке продолжались. В хождениях по врачам, которые лечили поэта как бог на душу положит, прошло полтора года. В конце концов, в середине 1994 года Дербенев согласился лечь в больницу на Оленьих прудах, которую в народе называли «кремлевской». У него была отдельная палата с телевизором и телефоном. Там его навещали не только родные, но и коллеги (один раз приезжали Алла Пугачева и Филипп Киркоров). В этой больнице Дербенев пробыл чуть больше недели. Когда ему предложили сделать там операцию, он отказался, испугавшись, что у тамошних врачей нет необходимого опыта. И решил отправиться в Институт проктологии. Причем, прежде чем он туда попал, он създил в «кремлевку» и забрал оттуда свои документы и медицинский диагноз. Последний ему давать не хотели, поскольку по правилам его должны были переслать в Институт с курьером. Но Дербенев настоял, пообещав конверт ни в коем случае не вскрывать. Но свое обещание он нарушил. Едва они с женой вышли из «кремлевки», как тут же на ближайшей лавочке и вскрыли конверт. И узнали, что у поэта рак желудка, больше половины желудка необходимо вырезать, уже появились первые метастазы, их пока немного, но операция требует срочности. Но даже после этого Дербенев на операцию не лег. Вместо этого он позвонил приятелю-знахарю в Новосибирск, и тот категорическии запретил ему оперироваться: дескать, если тебя коснется нож, то я бессилен буду помочь. И 21 сентября Дербенев улетел к нему в Новосибирск. Вернулся оттуда восемь дней спустя в полной уверенности, что поступил правильно, поскольку, пока он там был, желудок у него не болел ни разу. Не болел он и последующие две недели, пока Дербенев принимал лекарства знахаря. Окрыленный этим поэт снова отправился в Новосибирск и был там около недели. Но когда вернулся в Москву, боли вернулись снова. И никакие лекарства знахаря уже не помогали. Каждую ночь, часа в два, Дербенев поднимался с постели и шел на кухню, чтобы сварить себе макароны: только немного поев, он мог ненадолго успокоить больной желудок. Когда боли стали совсем невыносимыми, он снова согласился обратиться к врачам. Те сказали, что время упущено, и ему придется ложиться в Онкологический центр на Каширке, поскольку после операции теперь уже потребуется «химия». 12 декабря 1994 года Дербенев отправился на Каширку.
