Мужичок-сопровождающий вел по бесконечному коридору и охотно отвечал на вопросы: господа офицеры живут на втором уровне, а магистр – на третьем; комнату для госпожи приготовили, тоже на втором, но протопить не успели, прощенья просим. А в шпиле у господина магистра балатория; где молодые господа жить будут, распоряжений не было.
Черт, действительно одна-единственная комната. И даму здесь совсем не ждали. Ладно. Примитивные удобства имеются. Кровать есть, и довольно широкая. Нам с парнями отдохнуть надо, умыться с дороги. Остальное – потом. Свернуть время и поспать часок не помешает. В реале пройдет минут десять. Вот только дядюшка… Такая сентиментальная нежность захолонула к старому магу: наверняка ведь слышал, как мы воевали, переживал. Хоть амулет погладить, раз во плоти не доступно. Эх, фотку бы!
– Вама, я деда давно успокоил. Он сказал, что тоже тебя любит. А еще сказал, что ты сейчас в него столько силы влила, что впору идти накопители заряжать.
И я его люблю, и вас, мальчики, и возмутительно деятельную Сару.
Подруга обследовала наше пристанище, нервно топорща призрачные одежки. Не одобряет. Ну, мне тоже не нравится. Но ей виднее. Пока мы разгружались, она уже всю крепость обследовала, небось, и мнение составила. Но терпит, не рассказывает – жалеет.
Так, что тут у нас? Так, тут – умыться, тут – переодеться, а что в этом саквояже – не знаю.
– Не рас-спаковывай пока!
Как «не распаковывай»?! Хоть умыться, раз помыться не светит. И спать.
– Мы тут жить не будем! Я нам другое мес-сто прис-смотрела, там…
Что там, я уже не слышала, спала, чтобы проснуться, как мне казалось, готовой ко всему.
Часть 27
В этот раз проводником выступала Сара.
Отдых пошел на пользу – подарил приятное ожидание чего-то чудесного и радостного. Была бы не в компании, на одной ножке бы попрыгала. Дораш, правда, моего энтузиазма не разделял. Парня понять можно: только прибыли, а уже на конфликт нарвались. И как бы там ни остерегал аборигенов магистр Юттим, угрожая расправой, а недовольные еще себя проявят. Это понятно не только братишке. Но сейчас хотелось думать о гастрономическом празднике, который я обещала гарнизону. А потому нечего пытаться хоть мельком заглянуть в каждое окно, все равно виден только внутренний двор. Завтра, вот прямо с утра, Сара поведет нас на верхний ярус, а пока наша цель – кухня.
На кухне компанию чужаков встретили неласково. Да, собственно, никак не встретили – удивились и разнервничались. Все радужное настроение и заготовленное дружелюбие трагически сдулось, стоило осмотреться. И принюхаться. Они что, на прогорклом жире готовят? Обоз же не только мы привели, ветераны тоже не порожняком ехали. Ладно, разберемся, но этот запах…
Кухня разочаровала. Для такой огромной крепости, кажется, должно быть помещение побольше. Тишка тоже морщился, оно понятно – не дворец. Тесновато, темновато, дымновато. И, кажется, даже грязновато.
Те две женщины, которых я приметила в агрессивной толпе, были здесь. Нормальные местные женщины. Не молодайки и не пожилые, бедно одетые, с печатью застарелой безысходности на лицах. И чепчики еще эти… Вот и причина общей неопрятности. К их чести, надо признать, что обе были в передниках. Классные фартучки, однако, надежные. На приталенные сарафаны похожи. С карманами. Все платье прикрыто, кроме рукавов. Заслуженная спецодежда. Где-то в подпалинах, где-то в сальных пятнах. Так, Нина, не смей осуждать! Видела, какие здесь удобства? Холодной водой жир не отстираешь. Ни «Фейри», ни пресловутого «Тайда» у этих женщин нет. И дочки-магички, которая решит проблему парой пассов. Сначала условия создай, а потом лезь со своим санитарно-гигиеническим мировоззрением. Впрочем, дочки теперь и у меня нет. А потому проблема стирки вылезает в первоочередные.
Кроме женщин здесь же обретался мужичок-сопровождающий, тоже штатский. Это весь персонал кухни? Да в крепости только солдат – сорок человек! А если с нами, то больше полусотни, наверное. Хотя два повара-профи с парой подсобных вполне справятся. Только эти – ни фига не профи. Про ту, которая варево помешивает, ничего не скажу пока, а той, что лук шинкует, – руки бы оторвала. Я не повар, но разделочным ножом работать специально училась. Уж очень мне, тогда совсем молоденькой, нравилось, как в кулинарных шоу показывали красивую, а главное – эффективную и эффектную шинковку. Вот и вырабатывала навыки. С упоением. А эта не шинкует – коцает. Мало того что крупно, криво, косо, так еще и медленно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Чего изволите, ваша милость? – Мужичок нас заметил первым. Тетеньки обернулись, смерили одинаково недоуменными взглядами, не узнавая. Да-да. Я та самая недомагичка, только в добротной юбке и божественно элегантной блузке. Это свое творение Априлда считала неприличным: домашняя одежда вроде халата. Ха! Я еще заставлю ее брюк нашить. По здешним лестницам и пандусам в длинной юбке смертельно неудобно.
– Здравствуйте! Давайте знакомиться. Меня можете называть госпожа Нина. А вас как зовут? – обращалась к той, что у котла: интуиция подсказывала – именно она здесь заправляет.
– Я Байдан, госпожа, – мужичок прервал затянувшееся молчание женщин, – а это Галана, стряпуха наша. Канифа тоже стряпуха, она у нас за старшую.
– Очень хорошо, Байдан, спасибо. А чем ты занимаешься?
– Ну так мы, госпожа, за печью присмотреть, тяжелое поднести, лука вот начистить. – Байдан неосторожно указал на миску с грязной водой и десятком крупных луковиц.
А тетеньки как молчали, так и молчат.
– Здравствуй, Канифа. Понравилось представление во дворе?
Сама знаю, что не сдержалась и вопрос прозвучал ехидно. А не надо на меня сверху вниз смотреть, как на визгливую болонку, и брезгливое недоумение изображать. Что бы эта бабища мне ни ответила, приговор ей вынесен – гнать!
– Правильно, вама, гнать!
Раз Тишка одобряет, значит, чего-то такого нарыл в голове у этой Канифы, хотя и воздержался подробности излагать. Пожалел меня, наверное, солнышко мое. Но не дать шанса – это как-то не либерально. Время осознать, кто я есть, у стряпухи было.
– Что варим, Канифа? – Вроде вполне доброжелательно получилось вопрос задать.
– Похлебку, что же еще? – Рослая повариха наблюдала, как я осматриваюсь. И не скрывала, что ей очень не по нраву это пристальное внимание. Надо полагать, понимает, что это – беда, а не кухня. Да моя бабушка закуток, где скотине корма запаривала, более опрятно содержала.
– Вижу, варить недолго осталось, да?
Не хочу! Не хочу это пробовать! Но придется. Камбала при готовке тоже воняет, а как на вкус здорово! О, вижу кучку ложек, грудой в миску сваленных. Вроде чистые. Внутренне скривилась – местные, традиционные, из подобия фаянса. Не ложки – черпачки с короткой толстенькой ручкой и плоским наружным донышком, чтоб стояла. В кибитке нормальные должны быть, я покупала.
Раковина оказалась погребена под горой еще не мытой посуды. Значит, вода сюда проведена, это плюс. Холодная – это жирный минус.
– Байдан, подскажи, кого предупредить, что я от степняков подводу с мясом жду? – Показалось или они все трое замерли на пару мгновений? С чего бы?
– Ты про мясо сказала, они удивились…
Да? Я бы больше удивилась тому, что новенькая трех часов в крепости не пробыла, а уже доставку из степи ждет.
– Так надо разводящему капралу на Переправу сообщить. – Кухарь изобразил готовность бежать с низкого старта, но неуверенно поглядывал на старшую стряпуху.
– Сходи, пожалуйста, Байдан, это очень важно, – говорила помощнику, а сама наблюдала за Канифой, демонстративно прицеливаясь ложкой в серо-бурое варево. Провоцировала, конечно. И вполне удачно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Не готово еще, – и как будто подавилась моим титулом, – ваша милость.
Подавилась не стряпуха, подавилась я. Так испоганить простые надежные продукты! Она все поняла по одному взгляду и отшатнулась.
– Вылить и начать заново! Быстро!
– А то что? – И даже подбоченилась. Характерная. Нестарая еще, статная, пожалуй, привлекательная. Поэтому такая спесивая?
