С волнением следили мы за раскопками на большом участке, открытом Анной Стиной годом раньше. Обнажились новые помещения, очаги, земляные печи, непонятные канавки. Работа на этом раскопе была закончена лишь через год, поэтому подробно об этом я расскажу в другой главе. Здесь укажу только, что площадь дома была примерно 20 х 16 метров, и он состоял из пяти (возможно, шести) помещений.
– Эй, в палатке! – доносилось снаружи каждое утро, после чего к нам заглядывала бородатая физиономия Биг Чифа.
Мы еще протирали глаза, а Джордж Декер уже полным ходом рассказывал очередную историю. О мяснике, который откапывал трупы и продавал мясо, о пиратах, которые украли красивую невесту, об одной женщине, которая колотила мужа поленом и отличалась а wonderful miserable temper (замечательно подлым нравом).
Чтобы разнообразить стол, я отправился в рыбачий поселок, где, по слухам, можно было раздобыть омаров. За неслыханно низкую цену, каких-нибудь тридцать крон, я получил полный мешок омаров. С живой ношей я зашагал через болота и холмы обратно; и когда высьшал добычу на траву перед палаткой, то-то было радости! Мы устроили пир, предвкушая, как много дней будем наслаждаться королевским блюдом. Но полный мешок омаров – это немало, и с каждым днем наш восторг умерялся. Скоро мы уже не могли смотреть на этих огромных ракообразных.
Погода была совсем не та, что в прошлом году, когда мы радовались солнечному теплому лету. С моря, неся дождь, часто дул холодный ветер. Комаров было мало, цветы еще не появлялись. Непогода губила их, поэтому осенью даже на самых урожайных местах почти не было ягод. Плохо было и с рыбой. Видно, прибрежная вода показалась треске слишком холодной, и она отступила в море. Да, плавучие льды сильно влияют на климат.
Здесь год на год так не похож, что мореходы, высаживаясь на этот берег в разные годы, могли получить прямо противоположное впечатление о крае. В «Саге о гренландцах» в описании базы Лейва Эрикссона всячески расхваливается Винланд. В «Саге об Эрике Рыжем» говорится, что на базе Торфинна Карлсефни, которая, очевидно, тоже находилась в Винланде, зима выдалась суровая и стало трудно с едой. И те и другие сведения вполне приложимы к Ланс-о-Мидоузу, где погода и ход рыбы могут очень сильно различаться.
Когда бушевал шторм, нашим женщинам приходилось трудновато. Как-то ночью разверзлись хляби небесные, Черная Утка разлилась и подобралась к женской палатке. Дождь лил во все щели, имущество поплыло, и женщины провели ночь, сидя у стола на складных стульях, – ноги в воде, голова на столе... Но они не жаловались.
* * *
Прибыли исландцы – доктор Кристьян Эльдъярн, Торхаллур Вильмюндарсон и Гисли Гестон – и шведский археолог Рольф Петре. На берегах Черной Утки стало совсем людно. Мы нарочно оставили нетронутые площадки для других археологов, и теперь швед получил свой участок, исландцы – свой. Кое-где явственно проступали признаки деятельности человека, в других местах ничего не было видно, но расположение участка позволяло надеяться на новые находки.
На древней береговой террасе, изогнувшейся дугой на северо-восток от Черной Утки к морю, было обнаружено шесть площадок со следами жилья. Но под дёрном могли скрываться еще следы. Один участок, казалось, особенно подходил для строительства. Рольф Петре взялся копать на нем и вскоре натолкнулся на культурный слой, в котором было много древесного угля. Он вскрыл площадку размером примерно 10 х 5 метров. В середине площадки был след кострища, рядом – выложенная сланцем угольная камера известного по гренландским раскопкам вида. Петре сделал важные находки: обломок костяной иглы норманнского типа, кусок меди длиной около пяти сантиметров, с поперечными рисками. Он лежал в очаге. Лабораторный анализ показал, что медь не чистая, выплавлена примитивным способом и содержит разные примеси. Эту находку нельзя считать эскимосской или индейской, они знали только самородную медь почти без примесей и ковали ее вхолодную. Плавильный процесс был им незнаком. Трудно сказать, чем служил кусок, найденный Петре. Возможно, это была бляха с ремня, нечаянно оброненная в очаг.
Благодаря тому, что медяшка лежала в очаге среди древесного угля, удалось примерно установить, когда ее обронили. Радиоуглеродный анализ на С-14 дал 900 год н. э. ± 70 лет. Это тот период, когда норманны ходили в Винланд.
Чуть севернее большого раскопа находилась своеобразная широкая яма. Почти такая же яма была обнаружена на другом берегу реки, ближе к морю. Петре и исландцы поделили между собой эти объекты. Глубина обеих ям была около семидесяти сантиметров. Диаметр первой около двух метров тридцати сантиметров, длина и ширина второй (по верху) – 230 х 110 см. В ямах лежали зола и древесный уголь, а также окатанные морем камни величиной с кулак, явно обожженные огнем.
Очевидно, это были земляные печи; в них закладывали раскаленные камни и потом засыпали сверху землей. Земляные печи известны, начиная с каменного века, в разных странах. Раскопки показали, что такими печами охотно пользовались норманны в Гренландии, причем, позднее, чем во многих других местах. Чаще всего земляные печи помещались в домах, а иногда и на воле. В Гренландии они, наверно, применялись так широко потому, что трудно было раздобыть котлы для больших семей.
Итак, винландцы были хорошо знакомы с земляной печью. И естественно, что вдали от дома, в дальних странах, где они имели лишь минимум снаряжения, умение обойтись таким устройством, конечно, было очень кстати. Ежедневно нужно было готовить пищу для большого отряда. Так, в экспедиции Лейва Эрикссона участвовало тридцать пять человек, с Торвальдом пошло тридцать, Карлсефни взял с собой сто шестьдесят человек, Фрёйдис – около семидесяти. Большие ямы в Ланс-о-Мидоузе могли вместить изрядное количество тюленьего или китового мяса; разделанный олень весь вошел бы в такую печь. Вспоминается стих Торхалла Охотника, в котором сказано, что участники отряда Торфинна Карлсефни варили кита в Винланде.
Чтобы не предварять археологические отчеты, я не буду рассматривать здесь вопрос, можно ли определенно считать эти печи норманнскими. Скажу только, что вполне естественно связать их с древним поселением на террасе. Радиоуглеродный анализ дал дату ям, близкую к возрасту построек.
Петре исследовал, кроме того, обширный участок за постройками, где могли находиться мусорные кучи. Почва и здесь была такая, что на сохранность предметов трудно рассчитывать. Кости превратились в порошок. Находок сделано было мало.
Годом раньше в одном из раскопов мы подобрали довольно большой кусок шлака. Необычная находка заставила нас призадуматься. Можно было предположить, что жители домов на древней террасе добывали железо из болотной руды.
