Для того чтобы готовые лютни приобрели приятный насыщенный оттенок яичного желтка, Джованни, скорее всего, покупал марену в виде корня с карандаш толщиной, но намного длиннее. Корни марены вырастали такими длинными, что в XVII веке в Голландии, являвшейся тогда лидером по производству марены, крестьянам предписывалось в обязательном порядке собирать урожай раз в два года: в противном случае корни марены прорастали в плотины, разрушали их и вызывали наводнения. Джованни высушивал корни марены на солнце, а потом растирал с помощью пестика в ступке, сначала сдирая поверхностный слой и постепенно добираясь до сердцевины, которая ценилась выше всего и называлась в Голландии «крапп».
Большинство современных художников удивились бы, обнаружив рассказ о марене в главе, посвященной оранжевому цвету, поскольку для них марена ассоциируется со светло-розовым. Но если в смесь марены и небольшого количества квасцов опустить белую шерсть, то в итоге получится ярко-рыжий. Как-то раз я попала на нью-йоркскую выставку, посвященную увлечению архитектора Фрэнка Ллойда Райта Японией. В числе экспонатов демонстрировались фрагменты старинного японского костюма, которые случайно обнаружили скомканными и грязными в старом чемодане спустя двадцать лет после смерти архитектора. Марена, которой окрашивали ткань в XVII веке, потемнела и стала почти коричневой, но местами, особенно по краям, где материал не пострадал от солнца, сохранила изначальный оттенок цвета осенней листвы.
Технологию превращения марены в розовую краску путем фильтрации под давлением изобрел лондонский красильщик Джордж Филд в начале XIX века, и ее в почти неизменном виде используют и современные мастера компании «Винзор энд Ньютон». Во время своего визита на фабрику в Харроу я видела цех по производству марены: огромное помещение, все забрызганное розовой краской, словно кровью после бойни, хотя кровь, конечно, была бы темнее.
Даже сейчас, несмотря на механизацию, процесс занимает много времени. С того момента, как из Ирана привозят растение марену, до того дня, как фабрику покидают тюбики краски с названием «розовая марена», проходит более трех месяцев.
— Если художники жалуются на высокую цену, я успокаиваю их, говоря, как им повезло, что они живут в наши дни, а не двести лет назад: им не приходится самим искать, выкапывать и чистить корневища, — рассказала мне Джоан Джойс, которая вот уже много лет проводит экскурсии по фабрике.
Я с сомнением посмотрела на огромный аппарат, который с треском что-то перемалывал, мешал, сушил и отжимал, и усомнилась, можно ли вообще приготовить розовую краску в домашних условиях. По словам биографа Филда, к изобретению красильщика, скорее всего, подтолкнуло открытие Уильямом Харви кровообращения. Лаборатория Филда наверняка напоминала кровеносную систему с кучей трубочек и механическим насосом в роли сердца.
Вкратце процесс выглядит так: вымытые и измельченные корни помещают в дубовые бочки, а потом смешивают с квасцами и водой, пока жидкость не станет похожа на сок арбуза: потом получившийся раствор медленно процеживают через ирландский лен, и осевшая на ткани субстанция напоминает дорогой крем для лица (такая же шелковистая и тающая): после чего остатки воды удаляют с помощью деревянного пресса, а марену отправляют в сушилку. Нельзя, чтобы раствор соприкоснулся с металлом, это может изменить окончательный цвет.
— А можно мне наверх? — спросила я, глядя на бойлеры и бочки.
— Простите, но это наш секрет, — последовал вежливый, но решительный отказ.
Даже сейчас, когда производственные тайны зачастую становятся достоянием общественности, ведущий производитель краски не выдает старинный рецепт.
Скорее всего, и турки тоже отказались раскрыть свои тайны, когда Джованни захотел посмотреть, как производят оранжево-красную краску, которую он видел на коврах в Константинополе, правда, оттоманские красильщики вряд ли заботились о вежливости. Секрет «турецкого красного», как еще называли ализарин, охраняли так строго, что европейским красильщикам понадобилось несколько столетий, чтобы вызнать его, и наверняка не обошлось без подкупа и шпионажа. В какой-то момент, в начале XVIII века, молодому французскому химику Анри Луи Дюамелю дю Монсо удалось вплотную приблизиться к разгадке, когда он обратил внимание, что если кормить голубей мареной, то их кости становятся красными. Химик предположил, что цвет удерживает кальций. Но разгадал загадку сначала голландец в 1730-х, а за ним уже француз в 1747 году. Британцы «тормозили», и в итоге им на помощь пришли два брата по фамилии Борель из Руана, которые в 1787 году приехали в Манчестер и предложили городской торговой палате купить у них секрет «турецкого красного».
Рецепт подоспел как раз вовремя, поскольку 1790-е стали настоящей, как мы бы сейчас выразились, декадой Красной Банданы. В наши дни этот яркий хлопчатобумажный платок носят редко, а в те времена полторы тысячи ткацких станков и несколько красильных фабрик в Глазго занимались исключительно производством бандан. В основном они предназначались для экспорта в Индию, Западную Африку и на Дальний Восток, а также в Америку, где их приобретали для рабов. Кроме того, банданы носили британские матросы. В 1806 году, спустя несколько месяцев после Трафальгарской битвы, знаменитый художник Бенджамин Уэст представил публике историческое полотно «Смерть Нельсона». В центре картины — умирающий герой, но окружают его обычные матросы, каждый из которых переживает личную драму. То и дело мелькает красная бандана — повязанная на голову, на пояс, вокруг шеи. Забавно, что от возможности производить небольшие платочки с белым узором на красном фоне зависело, удержится ли та или иная компания на плаву, но такова правда модного бизнеса. Узор наносили методом «вытравной печати», когда ткань сначала окрашивали мареной, а потом вытравляли рисунок кислотой, иногда на вытравленные участки ткани наносили и другие красители: сандал для получения черного цвета, крушину — для желтого и самый эффектный — прусскую синь.
Спрос на банданы пошел на убыль только в начале XIX века, но к этому моменту красильные фабрики уже успели передислоцироваться из Глазго в Левен. Почему? Да в Глазго стало слишком грязно. Представляю себе картину: акры маленьких платочков сушатся на веревках, покрываясь слоем копоти раньше, чем успеют дойти до покупателя. Да и секрет «турецкого красного» не слишком радовал тех, кто жил по соседству с фабриками, поскольку технологический процесс задействовал квасцы, олово, кальций, дубильную кислоту, бычью кровь, а также навоз. Короче, воняло ужасно.
