— Время выбрало нас… Песни о комсомоле, — бесцветными голосом прочитал Крамской надпись на фирменной упаковке. Иллюзий у него не было: в данном случае форма соответствовала содержанию. — Смешно, — констатировал он.
Встал. В задумчивости облокотился о стул, затем перехватил его обеими руками, поднял над головой и с размаху врезал в покрытую деревянными планками стену… Две ножки обломились сразу же.
— О-о-ох! — Крамской со стоном зашвырнул то, что осталось от стула, в угол кабинета.
— Телефон!
— Бородач схватил трубку и подал ее хозяину.
— Ну?
— Вы уже все поняли?
Крамской зарычал:
— Беляев! Сука! Где ты? Я тебя порву, падла!
— Жаль… Я думал, вы более достойно себя поведете. Проигрывать надо уметь.
— На что ты надеешься? Ты? Лично! В своей ментовке…
На другом конце провода собеседник, очевидно, пожал плечами:
— На что? Не знаю… Может быть, на то, что в штате Регионального управления по борьбе с организованной преступностью нету такого опера, Беляева Александра Борисовича… Можете проверить…
Крамской мгновенно вспомнил: первое знакомство, уверенный, и быстрый «промельк» удостоверений… Что помешало посмотреть их внимательней? Ах, да… Визиту предшествовал звонок по телефону, дескать, из Главка — обычный случай, никто не придал значения… А если бы проверили «ксивы»? Ерунда! Подделок развелось столько — не всякий специалист распознает.
А Борода куда смотрел? Это ж его хлеб! Черт… Мы же решили до последнего момента не посвящать! Мы решили…
Ищи теперь, свищи «липового» мента с «липовым» комитетчиком!
— А этот… милиционер? Виноградов? — Крамской спрашивал, не надеясь на ответ, только чтобы затянуть разговор, — краем глаза он видел, как шеф службы безопасности судорожно перебирает клавиши радиотелефона. — Он-то — настоящий!
— Настоящий! Только вот… Впрочем, разбирайтесь сами.
Бизнесмен уже понял, что капитана использовали в [юли средней — между карточным болваном и громоотводом. Но продолжал задавать вопросы:
— Так «жучка» в кабинете тогда, в самом деле, не он установил?
— Разумеется, — ответил человек, известный в определенных кругах под кличкой Пинкертон. И с гордостью хорошо выполнившего свою работу профессионала пояснил: — Мы пока с вами в холл вышли — ассистент его и сунул. Дело техники!
— А в дипломат кто лазал? В поезде?
— Да никто! Вы же мне на слово поверили насчет экспертизы… Да, кстати! Вы сейчас пытаетесь засечь мой номер… Зря! Зря, батенька — я ведь об этом раньше вас побеспокоился, так что не забивайте себе голову.
Крамской увидел, как сидящий рядом с ним бородач беззвучно выругался.
— А почему ты все-таки позвонил? Покрасоваться захотелось?
— Как не стыдно! Разве ж я такой? — голос Беляева-Пинкертона звучал укоризненно. — Просто даю вам возможность чуть успокоиться, не наделать глупостей… Давайте расстанемся как интеллигентные люди, а?
— Сволочь ты… ладно! Значит, вы ему отдали документы, кассету…
— Бизнес! На что б я жил, если бы не было таких, как вы?
— Сколько тебе заплатили? — спрашивать дальше смысла не было, но Крамской почему-то оттягивал окончание разговора…
— А что? A-а! Перекупить хочешь?
— Допустим.
— Извини! Честь дороже… Ну — бывай! Надеюсь, не встретимся.
Бизнесмен положил рассыпавшуюся короткими гудками трубку:
— Да-а… Дела!
Ситуация, в общем, была ясна. Только что он собственными руками на глазах у целой кучи официальных лиц и, можно сказать, широких масс общественности строго в соответствии с законом оформил сделку — пусть несколько неожиданную для всех, но… не более того. Попытаться поднять шум? Устроить скандал? А с чем? С сомнительными ксерокопиями несуществующих документов? Да еще таких, которые его же самого вываляют в дерьме? Смешно…
Выглядеть дураком не хотелось.
А здорово негодяи разыграли шоу с арестом Демидова!
Талант.
— Что делать будем?
Бородач хмуро пожал плечами:
— Не знаю… Как прикажете.
Крамской на мгновение прикрыл глаза. Выдохнул, встряхнулся:
— Так!
Приняв решение, он показал на вываленный на стол «реквизит»:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Это все собери. На память! Далее. Займись прессой — заткни им пасть, наплети какой-нибудь ерунды… Да хоть денег дай! Пять минут — потом возвращайся — домой поедем. Понял?
— Будет сделано, — бородач кивнул. Выходя, обернулся: — Это правильно, босс. Жизнь не кончается, будет возможность рассчитаться. Я найду этого… Из-под земли достану! А что касается Демидова…
— Иди, бли-ин! Иди… — Крамской с трудом удержался, чтобы не швырнуть об стену еще что-нибудь тяжелое.
* * *
Здесь было еще холоднее, чем внизу, на улицах. Ветер с воем гнал по металлической кровле широкие полосы снега, то собирая его в сугробы, то скидывая на головы редких прохожих.
На человеке, примостившемся у крохотного чердачного окошка, было надето много: теплое белье, тельняшка, легкий джемпер, свитер водолазного образца, ветровка… Засаленный ватный костюм дополняли солдатская ушанка и высокие меховые сапоги, рассчитанные на тройной носок.
Но все это не давало достаточной защиты от мороза.
Человека не беспокоило собственное здоровье — он тревожился, что переохлаждение может повлиять на качество порученной ему работы. Он был очень добросовестным исполнителем.
Согнав примерзшую на реснице слезинку, человек вновь приник к винтовочному прицелу. Мощная оптика позволяла рассматривать в мельчайших деталях великолепную отделку анфилады, соединяющей Ореховый зал с тем кабинетом, куда только что вернулся бородач. Но снайпера не интересовали гобелены и позолоченная лепка. Он ждал…
Вот открылась дверь милицейского пикета, и Крамской — человек знал его по фотографии — двинулся стремительной походкой, не оборачиваясь на спешащего за ним начальника службы безопасности. Первый зал, второй… Если налево — служебный выход. Прямо — туда, где ждут не дождутся жадные до сенсаций корреспонденты…
Крамской повернул налево, и человек с облегчением оторвался от окуляра. «Заказ» был сделан четко — стрелять только в случае попытки объекта все-таки обратиться к прессе.
Исполнитель не любил бессмысленных убийств. И был рад, что бизнесмен принял правильное решение. Решение, которое спасло ему жизнь.
* * *
— Я рад, что обошлось без скандала, — не поворачивая головы, сказал демидовский референт. Дорога была скользкой, и управлять машиной надлежало очень внимательно. — И без крови…
— Мы старались, — скромно кивнул расположившийся рядом Пинкертон. В велюровом салоне «бьюика» он чувствовал себя вполне уютно.
— Хорошая работа, — констатировал референт. — И деньги хорошие.
— По труду и честь, — констатировал собеседник.
— Дальше дружить будем?
— Звони… — Пинкертон неопределенно пожал плечами.
Они были знакомы давно, еще с юрфака. Оба любили власть и деньги, друг друга — терпели, а остальное человечество — ненавидели и презирали.
— Вот блин! — не удержался референт: у обочины давал отмашку жезлом высокий худой гаишник. Рядом с ним пританцовывали на морозе двое сержантов в бронежилетах — короткие автоматы рыскали по сторонам грубо и нетерпеливо. Чуть поодаль с кем-то разговаривал по рации капитан — очевидно, их начальник.
Пока водитель предъявлял документы, пассажир изучал этого милицейского офицера через отпотевшее стекло, с трудом подавляя узкую злую усмешку.
— У меня все в порядке? — поинтересовался тем временем референт, получая назад техпаспорт и водительское удостоверение.
— Проезжайте!
— Что-то случилось? Ловите кого-нибудь?
— Обычный рейд… Сами знаете — бандитов развелось! Проезжайте! — гаишник был явно не в духе, но тем не менее водитель не преминул улыбнуться и пожелать:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Удачи вам, ребята! — и, обдав снегом еле успевшего убрать рацию Виноградова, машина тронулась дальше…
1993 г
Переходный период
1
…если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж.
Пс, псалом 126, 1
