А дальше то, что среди соучредителей «Защитника» значится некая Соболева Любовь Геннадьевна.
Я вскинулся. Соболева? Вот это действительно интересно! Если это то, о чем я думаю…
— Антош, не хочешь ли ты сказать, что Любовь Геннадьевна — это…
— Это законная супруга Соболева Ильи Ивановича! — гордо воздел палец Корф.
— Красавчик! — я с размаху хлопнул его по плечу, да так, что он аж покачнулся. — Вот это я называю хорошая командная работа! Все, собирайтесь. Мы здесь закончили. Камбулат, добрось нашего героя до Корпуса, и про ящик не забудьте! — Я жестом показал, какой ящик имею в виду. — А мне нужно ехать.
— И куда ты сейчас?
— Да так, — оскалился я. — Навещу одного… господина.
Пусть никаких прямых доказательств участия его высокородия статского советника в хитрых схемах «Конвоя» мы пока не откопали, но и того, что есть, с лихвой хватит, чтобы расколоть оборотня в погонах.
Так что Соболеву этот разговор явно не понравится.
Глава 22
— Что… Как вы вообще сюда попали⁈
Его высокородие выглядел… Удивленным? Да, определенно. В меру обалдевшим, в меру разгневанным и уж конечно до глубины души возмущенным вторжением какого-то там курсанта-первогодки.
Но было и еще кое-что. Чиновнику Третьего отделения собственной его величества канцелярии, да еще и дослужившемуся до целого статского советника, полагалось уметь держать себя в руках, и Соболев справлялся неплохо, и все же от моего внимания не ускользнуло то, что он так тщательно пытался скрыть. Бегающий из стороны в сторону взгляд, испарину, тут же выступившую на лбу, и руки, которые вдруг стали неуклюжими и настолько непривычно-большими, что его высокородие никак не мог найти им места на столе.
Страх. Соболев боялся — и еще как. А значит, уже ждал визита — скорее всего, с того самого дня, как мы с гардемаринами разнесли базу террористов в Шушарах и взяли… едва не взяли покойного Резникова.
— Как я сюда попал? — усмехнулся я. — Вошел с улицы через дверь, а потом поднялся наверх. — Полагаю, моя репутация внушает достаточно доверия, чтобы ваши почтенные сослуживцы воздержались от лишних вопросов.
Мне даже не пришлось врать: я честно сообщил дежурному на первом этаже, что обладаю информацией, связанной с гибелью императора и покушением на великую княжну Елизавету. И сообщить ее следовало не кому иному, как начальнику четвертой экспедиции — его высокородию Илье Ивановичу Соболеву.
И всенепременно лично, с глазу на глаз.
Меня тут же пропустили без каких-либо разговоров. Местные наверняка уже давно знали о моем участии в событиях последних месяцев. И, похоже, не заподозрили никакого подвоха. А серое четырехэтажное здание на углу Адмиралтейского проспекта и Гороховой определенно было не тем местом, куда люди приходят, не имея на то особой надобности.
Впрочем, его высокородие, по всей видимости, был на этот счет иного мнения.
— Сослуживцы? — недовольно повторил он. — Однако пришли вы ко мне. И, смею заметить, сделали это без приглашения.
— И приношу свои глубочайшие извинения. — Я пожал плечами. — Однако нашу беседу ни в коем случае не стоит откладывать.
— А вот это уже решать не вам, господин курсант. Если уж так хочется потратить мое время — будьте любезны вернуться, когда я сам назначу встречу. А сейчас, уж простите, вынужден попросить вас откланяться. Мне нужно работать.
Да уж. Этот орешек так просто не разгрызешь — крепкий. За годы службы Соболеву наверняка не раз и не два приходилось вышвыривать всяких просителей и прочих господ, вдруг решивших, что могут вот так запросто заявиться в начальственный кабинет со своими требованиями. Его высокородие не забрался бы так высоко по карьерной лестнице, не отрасти он зубы.
Вот только мои были куда острее. А практика таких вот закулисных схваток — куда солиднее. И пусть в этой жизни мой послужной список сводился к противостоянию с Грачом и ныне отставным физруком Каратаевым, в прежней я сотни раз вот так заходил к старшим по чину, раскладывал все по полочкам, давил…
И все они делали то, что я считал нужным — так или иначе.
— Работать? Что ж, славно — ведь именно этим я и предлагаю заняться. — Я шагнул вперед. — В конце концов, расследование покушения на ее высочество Елизавету Александровну — это ваша задача, а не моя.
— Что вы себе позволяете⁈ — Соболев грозно нахмурился. — Мальчишка, первокурсник…
— Первокурсник и мальчишка, — кивнул я. — Как пожелаете. Но вашему высокородию придется меня выслушать. Или у меня может возникнуть желание отправиться в какой-нибудь другой кабинет. И уже там рассказать о вашей связи с покойным Резниковым. От которого вы не так давно получили кругленькую сумму.
— Ложь. Ложь и клевета.
Соболев ответил быстро… Слишком быстро — и на этот раз на его лице не мелькнуло даже тени удивления. Значит, уже готовился и к такому разговору, причем с кем-то посерьезнее курсанта-первогодки.
— Признаю, вы неплохо спрятали свои грязные делишки с террористами. Движение наличных средств почти невозможно отследить, — продолжил я. — Но все-таки мои люди справились. И если следствие поинтересуется поступлениями на счет фирмы, которой владеет ваша супруга…
— Какая несусветная чушь. — Соболев презрительно ухмыльнулся. — Даже если кому-то взбредет в голову обвинить меня на официальном уровне, любой мало-мальски грамотный адвокат разнесет эту версию в пух и прах.
В его высокородии определенно пропадал великий актер. Не будь я на все двести процентов уверен, что Корф не ошибся, отслеживая цепочку, по которой капиталы двигались со счетов «Конвоя» — пожалуй, и сам начал бы сомневаться.
— Никто и не станет вас обвинять. — Я оперся ладонями на стол. — Если я расскажу все его сиятельству Николаю Ильичу Морозову, он наверняка пожелает проверить столь интересную теорию. Правда, человек его положения не станет размениваться по мелочам и дергать следователей. А просто заявится прямо сюда, и уже четверть часа вы выложите все. И признаетесь даже в том, чего никогда не делали.
Репутация у Морозова была соответствующая. И пусть старик умел держать себя в руках, а свои действия — в рамках имперского законодательства, в случаях, подобных этому, в нем снова просыпался солдафон. Грозный, сердитый и уж точно способный действовать, не оглядываясь на каких-то там чинуш из кабинетов. А лояльные ему генералы и члены Совета не поленились бы разобрать это здание по кирпичикам, чтобы
