— Завтра, — сказала она, — еще мясо, — потом повернулась и устало зашлепала по коридору в свою тайную комнату. Кошка обнюхала пол, проверила, не пропустила ли она чего-нибудь, потом легла и начала умываться.
Джирики и Эолейр вышли на свет, моргая, как кроты. Граф уже начинал жалеть, что выбрал вход в подземные шахты, расположенный так далеко от Эрнисадарка. Если бы они пошли через пещеры, в которых укрывались эрнистирийцы, можно было бы провести ночь в одном из недавно опустевших закутков подземного города, избежав тем самым долгого пути назад.
— Вы плохо выглядите, — сказал ситхи, судя по всему ничем не погрешив против истины. Голова Эолейра наконец перестала звенеть, но мышцы все еще ныли.
— Я и чувствую себя плохо. — Граф огляделся. На земле все еще лежал снег, но за последние две недели погода сильно исправилась. Был соблазн остановиться прямо здесь и отправиться в Таиг утром. Полдень — казалось, что они провели под землей гораздо больше времени… если это был полдень того же дня. Лучше уж мучительная поездка обратно в Таиг, чем ночь в холодных необитаемых землях.
Лошади — гнедой мерин Эолейра и белый боевой конь Джирики, в гриву которого были вплетены перья и колокольчики, тихо стояли, пощипывая скудную траву, до конца натянув длинные веревки привязей. Через несколько мгновений они были готовы двинуться в путь; человек и ситхи пришпорили своих лошадей по направлению к юго-востоку, в Эрнисадарк.
— Воздух изменился, — крикнул Эолейр. — Вы чувствуете?
— Да. — Джирики поднял голову, словно зверь на охоте принюхиваясь к ветру. — Но я не знаю, что это может значить.
— Становится теплее. Мне этого достаточно.
К тому времени, как они достигли Эрнисадарка, солнце наконец соскользнуло за Грианспог, а нижний край неба утратил свой румянец. Бок о бок они поднимались по Таигской дороге, время от времени встречая пеших и конных путников. Вид людей, снова вышедших на поверхность и занимающихся обычными делами, облегчил телесные страдания Эолейра. Все было далеко не так, как прежде, у большинства людей все еще был пристальный, мрачный взгляд голодных, но по крайней мере они снова могли свободно двигаться по своей стране. Многие, видимо, возвращались с рынка. Их легко было отличить по тому, как ревниво они прижимали к себе новые приобретения, даже если это были всего-навсего несколько луковиц.
— Так что же вы узнали? — спросил наконец Эолейр.
— От Шарда? Много и мало. — Джирики увидел выражение лица своего спутника и рассмеялся. — Сейчас вы выглядите, как мой смертный друг Сеоман Снежная Прядь! Это правда, Дети Рассвета часто отвечают уклончиво.
— Сеоман?..
— Мне кажется, смертные зовут его Саймон. — Джирики мотнул головой, его молочно-белые волосы танцевали на ветру. — Это странный детеныш, но храбрый и добродушный. Кроме того, он умен, хотя тщательно это скрывает.
— Мне кажется, я встречался с ним. Он сейчас у Джошуа Безрукого на Скале — в Сес… се… — Он похлопывал ладонью по шее лошади, пытаясь вспомнить название.
— Сесуадра. Да, это он. Очень молод, но подхвачен слишком многими потоками, чтобы это могло оказаться простой случайностью. У него будет своя роль в грядущих событиях. — Джирики смотрел на восток, как будто хотел увидеть там смертного юношу. — Амерасу — наша Первая Праматерь — приглашала его в свой дом. Это была действительно великая честь.
Эолейр покачал головой:
— Он показался мне просто высоким и довольно неуклюжим молодым человеком, когда мы виделись, — но я давно уже перестал доверять внешности.
Джирики улыбнулся:
— Значит, вы один из тех, в ком сильна кровь эрнистири. Позвольте мне еще немного обдумать то, что я увидел в Шарде. Если вы пойдете со мной повидать Ликимейю, я разделю мои мысли с вами обоими.
Они продолжали свое восхождение на гору Эрна, как вдруг Эолейр увидел кого-то медленно идущего по мокрой траве.
— Одну минутку, пожалуйста. — Эолейр передал поводья ситхи, соскочил с коня и пошел вслед за человеком, который шел вперед, поминутно нагибаясь, словно собирал цветы среди редких травинок.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Стайка птиц вилась сзади, ныряя к земле, а потом снова устремляясь в воздух, шелестя крыльями.
— Мегвин, — позвал Эолейр. Она не остановилась, так что ему пришлось ускорить шаги, чтобы догнать ее. — Мегвин, — сказал он, наконец поравнявшись с ней, — вы здоровы?
Дочь Лута обернулась, чтобы взглянуть на него. Под ее черным плащом виднелось ярко-желтое платье. На поясе была пряжка из кованого золота в виде подсолнуха. Девушка выглядела красивой и спокойной.
— Граф Эолейр, — проговорила она и улыбнулась, потом нагнулась и высыпала на землю еще одну горсть посевного зерна.
— Что вы делаете?
— Сажаю цветы. Долгая битва с зимой уничтожила даже Небесные Сады. — Она остановилась и высыпала еще немного зерен. За ее спиной шумно дрались птицы.
— Что вы имеете в виду? Что за Небесные Сады?
Она с любопытством взглянула на него:
— Какой странный вопрос. Но подумайте только, что за чудесные цветы вырастут из этих семян. Подумайте, как красиво будет, когда сады снова зацветут!
Некоторое время Эолейр беспомощно смотрел на нее. Мегвин продолжала идти вперед, повсюду рассыпая семена. Птицы, сытые, но все еще не удовлетворенные полностью, неотступно следовали за ней.
— Но ведь вы на горе Эрна, — сказал граф, — в Эрнисадарке, в том месте, где вы росли!
Мегвин помолчала и потуже завернулась в плащ.
— Вы плохо выглядите, граф. Это неправильно. Здесь никто не должен болеть.
Джирики легко шел по траве, ведя за собой двух лошадей. Он остановился в нескольких шагах от Мегвин и Эолейра, не желая мешать.
К глубочайшему изумлению графа, Мегвин повернулась к ситхи и присела в реверансе.
— Добро пожаловать, господин Бриниох! — воскликнула она, потом выпрямилась и протянула руку к пламенеющему западному горизонту. — Какое прекрасное небо вы сделали для нас сегодня! Спасибо вам, о Светлый!
Джирики не сказал ничего, но посмотрел на Эолейра с кошачьим выражением спокойного любопытства.
— Вы знаете, кто это? — спросил граф у Мегвин. — Это Джирики, ситхи.
Она не ответила и снисходительно улыбнулась.
Тогда Эолейр повысил голос:
— Мегвин, это не Бриниох. Вы не среди богов. Это Джирики — бессмертный, но из плоти и крови, так же как вы и я.
Мегвин обратила лукавую улыбку к ситхи:
— Мой добрый лорд, Эолейр кажется больным. Может быть, в вашем сегодняшнем путешествии он подошел слишком близко к солнцу?
Граф Над Муллаха от удивления широко раскрыл глаза. Она действительно безумна или играет в какую-то непостижимую игру? Ему никогда не приходилось видеть ничего подобного!
— Мегвин, — горячо начал он.
Джирики коснулся его руки:
— Пойдемте со мной, граф Эолейр. Мы поговорим позже.
Мегвин снова сделала реверанс:
— Вы так добры, лорд Бриниох. Раз вы уходите, я продолжу свою работу. Это то немногое, что я могу сделать в благодарность за вашу доброту и гостеприимство.
Джирики кивнул. Мегвин повернулась и продолжила свое медленное движение по склону горы.
— Да помогут мне боги, — прошептал Эолейр. — Она безумна! Это гораздо хуже, чем я опасался.
— Даже происходящий не из вашего рода легко увидит, что она тяжело встревожена.
— Что я могу сделать? — стонал граф. — Что, если ее рассудок не восстановится?
— У меня есть друг — кузина, как вы говорите, — она целительница, — сообщил Джирики. — Я не знаю, сможет ли она помочь чем-нибудь этой молодой женщине, но попытаться, наверное, стоит.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Он подождал, пока Эолейр сядет в седло, потом одним плавным движением вскочил на своего коня и повел молчаливого графа вверх по склону холма, к Таигу.
Услышав приближающиеся шаги, Рейчел испуганно отступила подальше в темноту и тут же выругала себя за глупость. Здесь это не имело значения.
