Читаем без скачивания Дневник. 2009 год. - Сергей Есин

Инна Люциановна поведала главное, что не министерство испугалось общественности, а еще только прислушавшись к поднимающейся волне, ему предложили отменить приказ. Парадный ученый совет с привлечением телевизионных камер и всех желающих состоялся уже после того, как пришел приказ, дезавуирующий первый, уволили нового ректора Шерлинга. Но, как говаривали ранее, «за позор», «за бесчестие» наградили его при увольнении тремя должностными окладами. Ура.

Я абсолютно уверен, что все так просто не закончилось. Есть и еще детали, свидетельствующие о том, что все не так просто, самые благородные люди высказались чрезвычайно красиво, утверждая свою репутацию. Во-первых, Калягин послал министру письмо, в котором энергично сказано: «ГИТИС – это театральный вуз, а не военное ведомство, где приказы не обсуждаются». Во-вторых – дальше цитата из вчерашней «Российской газеты»: «Педагог РАТИ-ГИТИСа Михаил Швыдкой при известии о назначении Шерлинга подал заявление об уходе». Зная неутомимость Михаила Ефимовича, я предполагаю, что это начало его избирательной кампании на пост ректора этого самого РАТИ-ГИТИСа. Четыре года назад, еще будучи директором Федерального агентства, он уже выставлял свою кандидатуру, но проиграл Хмельницкой. Что-то будет осенью. Все остальные байки Инны Люциановны, в том числе о появлении танцора с приказом министра в пять часов в кабинете ректора и, будто бы, сорванный танцором со стены портрет отца ректора актера Хмельницкого, и прочее я опускаю. Без подробностей.

После семинара я успел еще сходить на сорок дней по Михаилу Ивановичу Кодину. Все это состоялось в нашем институтском кафе «Форте», где, казалось бы, совсем недавно мы праздновали 65-летие Михаила Ивановича. Я говорил о диалогах с мертвыми, которые для нас постоянно оставались живыми. Был почти весь клуб, даже ненадолго приезжал Примаков.

Вечером домой звонил Роман Михайлович Мурашковский. Он только что прилетел из Нью-Йорка вместе с Соней. У нее в четверг в Библиотеке иностранной литературы на английском языке будет идти написанная Соней пьеса о Цветаевой. Пьеса уже была показана в Нью-Йорке и в Лондоне.

20 мая, среда. В девять часов двадцать минут Ашот прислал сообщение: «УЖАС! Ушел Олег Янковский… Чуда не случилось…» Со смертью чудес и не случается. И с творчеством тоже.

Потом, когда я поехал по делам в издательство «Дрофа», то, покупая в палатке торт для милых редакторш, я услышал, как молодая продавщица спросила: «Вы знаете, что Янковский скончался?» Зрители постепенно остаются без кумиров. Встретился с Натальей Евгеньевной, моим редактором, поговорили о новой книге. Кажется, надо созывать презентацию и что-то еще организовывать в прессе. Наталья Евгеньевна показала мне замечательную заметку в журнале «Читаем вместе». В материале есть занятные ошибки – «Герциновская усадьба» и прочее, – но стоит редакционный рейтинг в пять баллов и рекомендация «приобрести в личную библиотеку». Наверняка этот сочувствующий материал писал кто-нибудь из наших студентов или выпускников. На обратном пути из «Дрофы» заезжал в институт, выправил автобиографию в магистерской работе Сони и поехал обедать с одним из своих друзей.

Вечером приезжал Гордей Салтыков. Уже некоторое время назад я вдруг понял, что без помощи я не сумею разобрать архив В. С. Сам я немножко его почистил и кое-что разложил по пластмассовым файлам. Теперь очередь Гордея. Некоторое время назад он сделал мне расшифровку моего обсуждения в Доме литераторов. На первый раз он взял целый чемодан вырезок и газет. В идеале он должен сделать каталог всего, что написала в газетах

В. С. Потом я, наверное, уже сам или с чьей-то помощью все это аннотирую. Еще осталось две больших сумки. Когда я думаю об этой груде печатного слова, я понимаю, что это поденная летопись советского кино почти за пятьдесят лет. Архив невероятный и по объему и по тщательности.

Еще на похоронах А. З. Рубинова я узнал, что покойный при жизни передал огромное количество читательских писем, адресованных ему в газету, в Библиотеку Конгресса. Приведя все в порядок, я начну подумывать передать архив В. С. в какой-нибудь иностранный или русский архив, тесно связанный с культурой.

И самое, перед сном, последнее. Кое-что прояснилось и с гибелью иркутского губернатора Игоря Есиповского. И его попутал бес на недозволенное. Постепенно в прессу стало просачиваться, что нашли ружья, когда разбирали обломки вертолета, а потом и сообщили, что с вертолета стреляли медведя. Они как раз сейчас просыпаются, так вот, вертолет низко завис, чтобы было удобно стрелять, тут его качнуло, и вертолет зацепился за дерево. Рабы барских утех. Хотел бы я посмотреть, если бы в Англии случилось что-либо подобное, какая бы буря поднялась в парламенте. Консерваторы – либералы – Едина Россия – демократы? О, это все барские утехи секретарей обкомов.

21 мая, четверг. К одиннадцати часам приехал к моргу МОНИКИ возле Олимпийского проспекта – хоронили Сашу Волоховского. Как всегда, что-то в географии перепутал, не там вышел из машины подвозившего меня Анатолия Жигуна, пришлось, чтобы не опоздать, бежать. Саша работал фотографом у нас в институте, и как-то сложилось, что в моей жизни хорошо запомнился. Именно большинство его фотографий в желтом, первом томе книги моих Дневников. Да и вообще, парень был очень занятный, хороший профессионал, с загулами и капризами, мне интересно было за ним наблюдать. Про себя отметил, что это еще один, новый для меня морг, адрес и расположение которого я освоил. В подобных местах невольно думаешь и об этом.

Народу было много, цветов я не купил, не успел, но цветы, зато купил Егорушка Анашкин, Сашин друг. Я знаю, что Егор без работы, он сопротивлялся, но всучил ему деньги за цветы – от нас. В основном на этих похоронах были друзья Саши, молодые люди и девушки. Невероятно убивалась Сашина жена Маша, в их жизни, были, конечно, сложности, но было и редкое единство. Его смерть достаточно трагична. Я уже писал, что после гриппа у Саши возникла почечная недостаточность, он лег, как и покойная В. С., на диализ. Я тогда же его предупредил, чтобы он не торопился с пересадкой, если диализ пошел. Но ему довольно быстро пересадили донорскую почку, но не выходили после операции. Его отец сказал вслух в морге, что если бы он только знал об обстановке в больнице, то Саша никогда бы не стал делать пересадку именно здесь, в МОНИКИ. Отец сказал, что здесь атмосфера «безответственности и лихоимства» – два этих слова я запомнил. Хоронить Сашу повезли в подмосковный Дзержинск, где живут Сашины родители.

Весь день, пока ездил на метро, читал прелестно изданный у нас в институте небольшой альманах кружка «Белкин», который ведет Алексей Антонов. Здесь собраны рассказы «любителей», но и есть рассказ Алексея, укрывшегося за прозрачным псевдонимом Антон Антенов. Самое главное, что в этих рассказах, написанных не без маргинальных страстей, всегда есть собственно рассказ, судьба человека, небольшой, хотя, подчас, и трагический сюжет. Это то, что наша литература почти забыла. Кстати, забегая по дню вперед, уже значительно позже, встретив во дворе института Аню Кузнецову, которая сейчас в «Знамени» занимается книгами и библиографией, я спросил ее, продолжает ли она писать прозу, которая у нее очень неплохо получалась. В свое время она защищалась прозой у меня и получила «с отличием». Она сдалась, прозу не пишет – «Кому сейчас нужна бессюжетная проза. Сейчас все пишут премиальную литературу». Тут же я подумал о себе, а вот я несмотря ни на что, ничего не бросил. А ведь «Кюстин» у меня тоже литература вне явного сюжета.

Из дома, пообедав, поехал на машине в Минкульт, но машину решил поставить в институте, это через дорогу. Но уже тут же понял, что дальше, как у меня было намечено, на спектакль к Соне в Библиотеку иностранной литературы, проехать к сроку не удастся, Москва полна автомобильных пробок. Позвонил Виктору, вечером он машину заберет и перегонит домой. В Библиотеку придется ехать на метро. Так я потом и сделал, от Таганки шел пешком.

В министерстве на совете народу было не очень много, и список на этот раз был не так велик. Как обычно, поснимали довольно много людей, претендующих на звание заслуженного деятеля искусств. Претендуют доценты, администраторы от культуры, чиновники – это звание кажется им каким-то межведомственным. Было интересно, для меня это еще некоторая игра ума, игра в логику, где ответы всегда в личном деле, и в истории, надо быстро только все отгадать. По репертуару, по образованию, по послужному списку. Обидно только, что не дали званий нескольким преподавателям-технарям, многолетним участникам какого-то хора звания заслуженного работника культуры. Пусть бы гордились, пожадничали.

Из минкульта забежал в институт, где шло обсуждения книги, собранной из выступлений научной конференции по Иннокентию Анненскому. Это было интересно: и все разговоры В. П. Смирнова, и, как всегда, была очень умная речь Н. В. Корниенко. Меня тоже внезапно подняли с уютного места в заднем ряду, пришлось говорить. В основном о понимании литературы не нами, начальством, которое в плену чиновничьих представлений, что вузу сегодня надо, а чего нет, а о понимании литературы «в низах», на поле преподавательской науки, там, где она любима и почитаема.