— Разве вы сами не голодны,… Бернард? — я всё-таки чуть споткнулась на его имени. — Не беспокойтесь, Лорейн, как только вы вернетесь к обязанностям хозяйки, из залы удалюсь уже я.
За этот вечер я услышала столько разнообразных комплиментов, то будь я хоть чуточку более доверчивой, то уже вообразила бы себе невесть что. Но я слишком хорошо понимала, сколь мало значат сказанные в такой обстановке слова. Сейчас, когда я была герцогиней Клермон, все эти благородные дамы и господа готовы были льстить мне на все лады. Но как только я снова стану Лорейн Ревиаль, брошенной женой его светлости, все они тут же заговорят по-другому. И станут говорить обо мне только дурное и примутся осыпать комплиментами уже новую герцогиню Клермон.
Но таковы были правила игры, и мне вольно или невольно следовало с ними согласиться. И я настолько вошла в эту роль, что, даже не поморщившись, сказала пару приятностей барону и баронессе Коуэлл — тем самым, что еще недавно сплетничали у меня под окном.
Но вот, наконец, все гости прибыли, и мы с Бернардом, пройдя в бальную залу, объявили о начале танцев. Его светлость поступил весьма разумно, сразу объявив, что сами мы сегодня не танцуем, но будем рады насладиться созерцанием того, как танцуют другие. Это сразу избавило меня от докучливых приглашений со стороны незнакомых мне кавалеров, а их — от возможной обиды на мой отказ.
Как и предложил Клермон, после этого я постаралась незаметно выскользнуть из залы, чтобы поужинать с матушкой. Но это мне не удалось.
— Лорейн! — услышала я голос Даррена, стоило мне оказаться в коридоре.
Я остановилась, обернулась и увидела, что ко мне спешил не только он, но и его жена.
— Дорогая Лора, ты сегодня выглядишь просто превосходно! — защебетала Чарис, бесцеремонно обнимая меня.
А когда я отстранилась и даже отступила на шаг, в ее глазах показались слёзы.
— Я понимаю, Лорейн, что у тебя есть все основания сердиться на нас, — вступил в разговор брат. — Мы с Чарри поступили дурно по отношению к вам, но в тот момент мы не могли поступить по-другому.
— Вот как? — изумилась я. — Неужели у того, что вы выгнали из дома старую мать, может быть хоть какое-то оправдание?
— Ты должна понять нас, Лора, — Чарис уже забыла про свои слёзы и теперь как могла помогала своему супругу. — Ты же знаешь, что ваша матушка, к сожалению, не благородного происхождения. И ее пребывание в нашем доме лишало будущего и нас с Дарреном, и наших детей. Наши соседи никогда не приняли бы ее в свой круг. Таковы законы светского общества!
— Значит, это очень дурное общество, если оно заставляет детей отрекаться от своих родителей. Надеюсь, хотя бы, эта жертва была не напрасной? Вы, наконец, обрели уважение соседей и теперь частые гости в их домах?
Выражение, появившееся на их лицах, позволило мне сделать вывод, что этого так и не произошло, и что их надежды стать ровней спесивым аристократам, что прежде отвергали их, так и не сбылись.
— Не зазнавайся, Лора! — вдруг прошипела Чарис. — Ты думаешь, мы не знаем, что всё это — твой титул, эти бриллианты в ушах и твой наряд — не настоящие?
— Да-да, дорогая сестра, — поддержал ее Даррен, — нам кое-что рассказали тут, в бальной зале. Ты стала герцогиней лишь на короткое время. А как только его светлость вернет себе былое положение при королевском дворе и наиграется с тобой, он выкинет тебя на улицу, и ты снова станешь той, кем была до этого. Вот только еще и твоя репутация будет испорчена, и тебя не пустят на порог ни одного приличного дома.
Он говорил всё это с такой злостью, что я опешила и не сразу нашла что сказать в ответ. И как раз тогда, когда я подбирала нужные слова, я услышала за своей спиной холодный голос герцога Клермона:
— Вы полагаете, сударь, что брак с герцогом пагубно влияет на репутацию вашей сестры? Мне кажется или вы в самом деле пытались нанести нам с супругой оскорбление?
Даррен сразу сгорбился, побледнел, а Чарри затряслась, словно ее била лихорадка.
— Как вы могли такое подумать, ваша светлость? — воскликнула она. — Мы ничего такого вовсе не имели в виду! Мы всего лишь хотели сказать…
Клермон встал рядом со мной, взял меня за руку и бросил на мою невестку такой уничижительный взгляд, что слова застыли у нее на губах. А Даррену пришлось броситься к ней на выручку.
— Поверьте, ваша светлость, что мы…
— Вы уже сказали достаточно, сударь, — в голосе герцога теперь звучал металл. — И если бы вы не доводились Лорейн братом, я вызвал бы вас на дуэль. А так я просто прошу вас немедленно покинуть наш дом!
— Простите, что, ваша светлость? — по лицу Даррена уже струился пот.
— Вон из нашего дома! — процедил сквозь зубы Клермон. — А не то я велю слугам вышвырнуть вас отсюда.
Даррен и Чарис так быстро пошли к дверям, что при других обстоятельствах мне стало бы смешно. Но сейчас мне было слишком больно, слишком обидно. И я с трудом сдержала слёзы.
— Полагаю, мадам Табите будет лучше не знать о том, что ваш брат был здесь, — сказал его светлость. — И прошу вас простить меня за то, что я вообще пригласил его сюда. Я и подумать не мог, что всё закончится подобным образом.
Я кивнула.
— Да, я ничего не скажу матушке. А вам не за что извиняться. Вы не виноваты в том, что мой брат оказался неблагодарной скотиной и не имеет ни капли жалости к собственной матери. Но, по сути, он не сказал ни слова неправды. Он просто произнес вслух то, о чём мы с вами предпочитаем молчать.
Его светлость развернул меня к себе, заглянул в глаза.
— Мне не нравится ваше настроение, Лорейн! Но я не сомневаюсь, что оно переменится после того, как я вас кое с кем познакомлю.
И он, снова взяв меня за руку, повел меня в сторону малой гостиной.
Глава 59
Там дожидался нас невысокого роста полный мужчина лет сорока. Когда мы вошли, он вскочил и поклонился.
— Счастлив приветствовать герцогиню Клермон! — сказал он, широко улыбаясь.
— Дорогая, позволь представить тебе барона Герена, главного закупщика продуктов для королевского двора, — сказал его светлость.
Я улыбнулась в ответ, чуть наклонив голову и позволив барону поцеловать мою руку.
— Что привело вас в наши края, ваша милость? — спросила я.
Мне было неведомо, как осуществлялись эти самые закупки, но я понимала, что наше герцогство находилось слишком далеко от Валье-де-Браво, чтобы закупать продовольствие именно здесь. Пока молоко, мясо или зелень будут доставлены к королевскому столу, они уже потеряют товарный вид. А ведь его величеству наверняка подавались самые свежие продукты.
— Вы не поверите, ваша светлость, — чуть смутился гость, — я прибыл сюда ради ваших соленых огурцов.
Услышанное было слишком невероятным, и я вздрогнула. Откуда он мог узнать про мои огурцы? Месье Корден в Альенде знал меня исключительно как мадемуазель Лорейн. Я не называла ему даже своей девичьей фамилии, не говоря уж о нынешнем титуле.
Поэтому я смотрела на него с изумлением и молчала. Я просто не знала, что сказать.
А потом перевела взгляд на герцога, ожидая вспышки негодования с его стороны. Не мог же он спокойно отнестись к тому, что имя его жены связали с какими-то огурцами.
Но, как ни странно, внешне его светлость был невозмутим.
— Должно быть, вы, ваша светлость, спрашиваете себя, как я узнал о вашем столь занимательном развлечении? Если его светлость позволит, я расскажу обо всём по порядку.
Герцог кивнул, и когда мы расположились в креслах, барон начал свой рассказ:
— По долгу своей службы я много езжу по стране, стараясь в кулинарии каждой ее провинции отыскать что-то особенно необычное, что может потрафить взыскательному вкусу его величества. Закупками обычных продуктов, коих полным-полно на каждой ярмарке, я обычно не занимаюсь — на это у меня есть много подчиненных. Меня интересует только то, чем можно удивить его величество. А полагаю, вы прекрасно понимаете, что удивить короля не так-то просто. К его столу каждый день подают десятки самых разных блюд, и многими из них он давно пресытился. А потом он всегда особо отмечает какие-то оригинальные яства, рецепты которых мне удается раздобыть.
