Потом они проезжали через южные города департаментов Тарна и Эро, пыльные, опустевшие, запущенные, овеянные жарким дыханием мистраля, а после вьющаяся между известковыми утесами дорога вывела их к Марселю.
Марсель – король побережья, разоренный, поверженный ниц! Некогда яркие красочные улицы сейчас словно посыпаны пеплом, гавань полна гниющих остовов кораблей, некогда гордых, отважных красавцев, бороздящих средиземноморские просторы!
Многое из того, что довелось увидеть, поразило Элиану, сбило с толку, заставило ломать голову над десятками вопросов. Почему? И главное – как исправить, восстановить? Что же делать теперь, когда все, что создавалось веками, разрушено, погребено?
Магазины и лавки в городах были завалены английскими газами, китайскими шелками, а промышленность самой Франции зачахла. Знаменитое шелкоткацкое производство в Лионе, суконное дело в Абвиле, хлопчатобумажное – в Руане!
Элиана удивлялась, отчего воспеваемый окружающими, умный и талантливый генерал Бонапарт не попытается взять власть в свои руки и навести порядок в родной Франции, а отправляется завоевывать далекий Египет?
Она собиралась спросить об этом Максимилиана, но потом передумала. Он принялся бы ей объяснять, а Элиане не хотелось, чтобы он опять говорил о политике. Лучше пусть просто молчит и глядит ей в глаза или даже не глядит, но зато держит ее руку в своей. Ей нравилось сидеть, прислонившись щекою к мягкому, как лесной мох, бархату сиденья и обозревать распростертый до самого горизонта чудесный ландшафт: вершины известняков, казавшихся золотисто-розовыми в лучах заката, узкие тропинки, змейками убегающие в расселины гор, склоны которых поросли лесами каштанов. Над скалами разливалось золотое свечение – точно какой-то гигантский нимб окружал чело земли, и прозрачный воздух был полон блаженного покоя. Море переливалось, сияло; оно походило на зеркало, на которое кто-то набросил шарф из сверкающей индийской кисеи.
Они ехали вперед, убаюканные однообразным шумом колес и каким-то особым вселенским спокойствием окружающей природы, по дороге, змеившейся между длинными грядами гор, дороге, ведущей прямо к Тулону, за взятие которого в 1793 году бывший тогда артиллерийским капитаном двадцатичетырехлетний юноша Наполеон получил звание бригадного генерала.
С течением времени настроение Элианы стало меняться; спокойствие исчезло, и теперь она испытывала то, что обыкновенно испытывают в конце пути: ее сердце было готово раскрыться навстречу новым впечатлениям, а душа замирала в неясном волнении от ожидания чего-то неведомого, но желанного до боли.
Вскоре совсем стемнело: фиолетово-багровый отблеск небосклона погас, и непоколебимую умиротворенность вечерней поры сменило таинство чувственно-тревожной, благоуханной южной ночи. Посеребренная звездным блеском земля изливала в воздух пьянящие терпкие ароматы густых трав, кустарников и деревьев, а луна – белый светильник, озарявший мир, – стояла высоко над мрачным горизонтом и темной, тяжелой гладью воды.
Стоило путникам въехать на зажатый между двух неприступных скал участок дороги, как впереди показался завал из камней, явно сооруженный чьими-то руками. Узнав об этом, Максимилиан распорядился разобрать преграду, и четверо стрелков нимского гарнизона, сопровождавшие их карету, принялись за дело.
Пока что никакого повода для волнения не было, и Элиана спокойно дожидалась, когда можно будет продолжать путь.
Трое охранников работали, а один стоял на страже, держа в руках зажженный факел, и колеблющийся свет золотил окна кареты и лица сидящих в ней людей.
– Не волнуйся, сейчас поедем, – сказал Максимилиан, и молодая женщина кивнула в ответ.
Однако не успели охранники закончить работу, как послышался шум, словно сверху посыпались камни, потом – выстрелы и приглушенные крики. За стенами кареты что-то происходило – Элиана почувствовала удар о стекло, потом свет заметался и вскоре погас.
Она увидела, как Максимилиан вынимает оружие, и сделала предостерегающий жест.
– Не беспокойся, – уверенно произнес он, – я не стану его применять без крайней необходимости.
Оба догадывались, что случилось, и старались не терять самообладания. Элиана знала, что у Максимилиана имеется при себе значительная сумма денег, но понимала, что в первую очередь его беспокоит судьба дипломатических депеш. Молодая женщина заметила, как он что-то сунул под сиденье кареты.
Внезапно дверца распахнулась, и Элиана увидела лицо в маске и дуло ружья.
– Выходите! – резко произнес человек. Максимилиан выбрался наружу, Элиана тоже спрыгнула наземь, и ее ноги тут же по щиколотку утонули в чем-то мягком и бархатистом. Земля была столь тверда, что ее невозможно было бы пробить даже ломом, но сверху осел густой и пышный, как перина, слой мелкой белой пыли.
Все произошло так быстро, что путники не успели как следует испугаться. Желая потянуть время, Максимилиан молчал и не пытался ничего предпринять. Элиана замерла за его спиной. Она заметила, что в пыли валяется что-то большое, темное и бесформенное – это были тела сопровождавших их людей.
– Деньги, документы! – потребовал один из бандитов.
Элиана задрожала от волнения. Она боялась, что Максимилиан станет возражать, и хотела подать ему какой-нибудь знак, но он стоял, повернувшись к ней спиной, и не видел ее испуганного лица.
– Живее! – поторопил бандит, и Элиана на мгновение закрыла глаза, не в силах даже представить ужасную картину:
Максимилиан пошатывается и падает, пронзенный безжалостным клинком. Сколько же можно терять и терять, самых любимых и дорогих!
Будучи не в состоянии выносить эту чудовищную паузу, она едва не лишилась чувств, а между тем на дороге послышался дробный стук и шуршание камней – к ним приближался какой-то конный отряд.
Мгновение – и гарцующие всадники окружили карету.
Один из попавших в крут бандитов резко оттолкнул Максимилиана и бросился бежать, но его, как и другого, который пытался схватить за руку Элиану, пригвоздила к месту пуля.
Максимилиан, ошеломленный столь быстрой расправой, слегка отшатнулся назад. Впрочем, он знал о том, что существует приказ расстреливать на месте всех, кто разбойничает на дорогах.
Возглавлявший отряд офицер спешился и сделал знак своим солдатам. Бросив поводья, он подошел к Максимилиану, лицо которого смутно белело в темноте.
– Кто вы и куда следуете? – спросил офицер, вглядываясь в путешественника.
Максимилиан сделал шаг вперед. Элиана стояла поодаль, возле дверцы кареты, во тьме.
– Из Парижа в Тулон, – сказал Максимилиан – Вот мои документы.
