деньги за то, что должны воевать на нашей стороне. Много получили, сто тысяч. И эти средства не отработаны. Кроме того, у нас с Речью Посполитой никаких мирных соглашений не было подписано. Подпись Сигизмунда без одобрения Сейма — только намерение сторон, как оказалось. Так что шведы, пойдя на мир с Речью Посполитой, а это уже свершившийся факт, нарушают свои договоренности перед нами.
Карл присылал своего переговорщика, чтобы тот договорился об подписании каких-то там соглашений, по которым наши прежние договоренности оказывались бы ничтожными. Посланника не приняли, сообщив, что нашей стороне и так неплохо живется. И в нашей наглости мы еще опираемся на Англию и Голландию, которым обещана очень выгодная торговля. В преддверии нарастающих противоречий с Данией, шведы не рискнут начинать полноценные военные действия с нами. Они, по любому, решат посмотреть, чем русско-польская свара закончится. Помогут ляхам материально, не без этого, но и этим создадут прецедент, который и позволит нам разоружить шведскую армию Делагарди. Нам оружие всегда нужно, а шведская армия в Полоцке не обязательна.
Вторым ударом будут земли Вишневецкого и Острожского до Львова, но без него. Мы пограбим, ослабим, но территорий, западнее Киева, возьмем немного, чтобы не подавиться от больших кусков. Нельзя ставить Речь Посполитую у пропасти. Это не время разделов Польши, нынче польско-литовское государство способно отвечать на вызовы. Спесь только сбить со шляхты. Сложно им понимать, что те, кто еще пару лет назад был почти покорен, вдруг способны дать по зубам. Тут пару зубов выбить нужно, чтобы зауважали.
Заседание Боярской Думы длилось еще более часа после того, как были озвучены военные планы. Серьезных дебатов не было. Все понимали, что бить по землям, где русские войска уже хаживали, не нужно. Ну а полякам так же придется наступать либо на Смоленск, что вряд ли, так как они поняли, сколь неприступна сейчас эта крепость, или решать вопросы с нами у Киева и Чернигова.
— Михаил Васильевич, останься! И зайди ко мне! — сказал я, когда все собравшиеся стали расходится.
По правилам, государь должен был первым уйти, в принципе, фактически, так и произошло, я перешел из одной комнаты в другую.
— Звал, государь-император? — спросил Скопин-Шуйский.
— Звал, — усталым голосом сказал я, но быстро собрался и продолжил вкрадчиво говорить. — Вот скажи, Михаил Васильевич, чем ты не доволен? Земель мало, али еще что, серебра? Славы ратной не хватает? Так ее у тебя столь много, что нет и у ляхов более славного воеводы. А будет еще больше. Так чего?
— Не понимаю, государь, к чему ты, прости! — растерялся головной воевода.
Изучая его характер, а это было необходимо, мне показалось, что как таковой власти Скопину не нужно. Он весь в войне, живет этим, и недосуг думать об ином. И при разговорах с головным воеводой я постоянно делаю упор на то, что царская доля сложна и война тут лишь одно из многих, но не главное. А войны с Михаилу дам много, с лихвой, время такое.
— Миша… я ценю то, что ты делаешь, не хочу иметь в тебе врага.
— Да о чем ты, государь? С чего мне быть тебе врагом? От того, что знатен и в книгах высоко написан? Так ты государь, а я боярин, иного не потребно! — Скопин явно разнервничался.
— С Максимом говорил? Письмо от Шуйского принимал? — напрямую спросил я.
— Со Строгоновым-то? Так во хмели он сетовал на то, что лишился по твоей вине много, что мыслил ранее мне предлагать трон. Но после сказал, что с тобой зело много получается и Строгоновы останутся в силе и будут опорой для тебя, — обиженным тоном говорил Скопин и я почему-то ему верил. — Ну а письмо… я его получил перед Боярской Думой, прочитал, да. Так дядька же пишет то, что хотел бы возвернуться в Россию, что унижен он там и устал делать то, что хотят шведы. Еще скудно кормят, держат под замком. Хоть в монастырь, но вернуться. Али обещает собрать людей и отправится на Восток, но под твоей рукой. На что угодно согласен, но не рабом у шведов.
Это я поспешил, явно. Хотя на поверхности были факты про письмо, да то, что Строгонов именно к Скопину отправился пьянствовать по приезду. Да, во хмели чего только не скажешь, но и разговор можно же выдернуть из контекста. А так, как беседа с Максимом Строгоновым пересказана Михаилом, выглядит вполне логично. При этом соледобытчик и промышленник похожее говорил и ранее. С Максимкой проведут беседу. Ну а перед Скопиным нужно как-то… не извиниться, конечно, но «сахарок» дать.
— Я же тебя с рождением дочки не поздравил! — как будто спохватился я. — Лучшее зеркало ей дарю. Завтра привезут. А еще… у меня сын, у тебя дочь…
— Спаси Христос, государь! Я за тебя до конца. А за дары благодарю! Ну а про дочь… — замялся Скопин-Шуйский.
Эта заминка выглядела смешно. Иной прожженный интриган уцепился бы в мои слова о вероятной женитьбы клещами и каждый месяц напоминал. А этот молодой папаша, еще не понял, что значит быть главой клана, пусть этот клан всего-то ты, да некоторая близкая родня мамы. Пусть возьмет пару уроков у своего тестя Василия Петровича Головина.
— Много воды может утечь, но я слово сказал. Видел я твою дочку, красавица… да у таких родителей иного не может быть, — я улыбался, стараясь убрать неловкость моих обвинений.
Породниться со Скопиными? Да, это, как мне кажется, отличная идея. Или я озвучиваю мысли Ксении? Моя ведьмочка и внушить мне может свое мнение. Но все же логично. Я… мягко сказать, персонаж спорный. Принятый обществом, но все равно могу стать персоной не царской. Надеюсь, что это будет только у историков отдаленного будущего. Годуновы? Это уже хорошо. Речь тут не столько о клановости и землях, а о родословной. Были Годуновы царями, так или иначе, но были. Ну а следующий шаг — породниться с самым знатным боярином. Итого: мой внук более остальных имеет прав на престол, даже, если меня назовут самозванцем.
Сам себя не узнаю. Стратег, блин! Думаю уже на два поколения вперед. Наверное, так и надо во всем.
Глава 10
Глава 10
Полоцк
14 февраля 1609 года
Морозы стояли жуткие. Если январь радовал комфортной и красивой снежной погодой, то с началом февраля птицы
