Сталин, в свою очередь, понимал, что если не будет этой страны – не будет и никакого социализма. И поэтому строил СССР как империю. Более того, внутрипартийная борьба 20 – 30-х годов есть борьба за остановку революционных процессов и запуск процессов воспроизводства. Вторая мировая война подтолкнула Сталина к фиксированию преемственности СССР по отношению к Российской империи. Это выражалось, прежде всего, в классическом понимании истории как науки и в отказе от экспериментов в этой области еще в начале 1930-х. Во время войны не только возвратились в армию офицерские погоны, были учреждены ордена имени великих имперских полководцев, в значительной степени в общественную жизнь возвратилась Церковь, но и, что более интересно, – возродилась византология как специфическая отрасль исторической науки. Журнал «Византийский временник» восстановлен в 1943 году как научное издание.
Любопытно, что власть в СССР восстановилась после полного разрушения революцией также в императорской самодержавной форме. Полномочия генсека были во многом императорскими, Верховный Совет (парламент) практически точно воспроизводил проект Государственной думы, каким его хотел видеть Николай II, – как орган оформления императорских решений, абсолютно не самостоятельный. Правительство (Совет Министров) – административно-управленческий аппарат при государе (генсеке).
В итоге практически ничего не изменилось в части устройства власти по сравнению с Российской империей. Кроме одного. Отсутствовал реальный механизм воспроизводства власти императора, который до революции был наследственным. Советская империя от него отказалась, не предложив взамен ничего реально работающего. Сталин не успел, а скорее всего, и не мог оформить этот механизм. Выборы генсека составом ЦК по предложению узкого круга Политбюро, как выяснилось, таким механизмом не являлись: вырождение генсеков от Сталина до Горбачева – яркое тому подтверждение.
Основная причина – отсутствие политической конкуренции. Сталин не мог ее создать, поскольку сам принадлежал эпохе революции, в которую за власть не конкурируют политически, ее захватывают и удерживают. Именно этим занимался в октябре 1917-го Ленин, именно к этому стремился Троцкий и именно так ему противопоставлялся Сталин. Шанс появился после смерти Сталина.
Нужно было сильно демократизировать партию. Демократия не нужна была всему советскому народу, в качестве тотальной она не работает, как мы теперь знаем. Но внутри партии как реального правящего класса требовалось установить настоящую (по образцу Античности) демократию и политическую конкуренцию. Партийная номенклатура как меньшинство советского общества должна была, имея подлинную демократию и политическую конкуренцию внутри себя, править страной. Выбирая генсека, партия должна была бы понимать со всей ответственностью, что выбирает императора, а никакого не председательствующего в коллегиальном органе. Избрание должно было быть срочным – например, на 10–12 лет. Нечто подобное сейчас пытается делать Китай (тоже многовековая империя; и хотя там много трудностей, но, как представляется, они на верном пути).
Вместо всего этого Хрущев, который тоже захватил власть путем внутрипартийного переворота, произвел фиктивно-демонстративное действие – доклад о разоблачении «культа личности». Тем самым еще больше разрушая действительную историческую природу власти в России, заимствованную у Византии, – самодержавно-императорскую. Нет воспроизводства императорской власти – не будет и империи. СССР своей историей это доказал.
После буржуазной контрреволюции 1991 года и всех попыток «цивилизовать» нас со стороны Запада мы так и не стали западноевропейским обществом. Никогда и не станем, пока будем сохранять целостность страны и единство большинства народа. Единственный путь поглотить нас – раздробить. Мы сопротивляемся, хотя, как кажется, сил на это уже почти нет.
Сегодня Путин де-факто выступает в роли самодержца-императора. Это условие сохранения целостности России. Механизма воспроизводства имперской власти у нас нет, как и в СССР, – это доказало президентство Медведева. Политического класса, в котором как в специально обособленном ареале только и возможна реальная политическая конкуренция и классическая демократия, – тоже нет. Мы погружены в имитационную среду управляемой тотальной демократии (одинаковой для всего мира), которая является лишь ширмой для реальных механизмов власти. Император ограничен влиянием олигархических групп и иностранным влиянием и давлением. Тотальная демократия не может быть другой.
Важнейшей задачей сегодня является проектирование механизма воспроизводства власти и государства. Это задача номер один. Нам нужен политический класс, свободный (отчужденный) от капитала и вообще от института собственности. Хочешь обладать политическими правами и быть властью – откажись от хозяйственных и экономических прав. Внутри политического класса должна быть демократия, как и на уровне местного самоуправления (там она действительно работает). Политический класс должен демократическим путем формировать из себя судебную и законодательную власть, не зависящую от власти императора. Детально подобную схему проекта власти обсуждает Михаил Юрьев в своей книге «Третья Империя. Россия, которая должна быть».
Консерватизм и русский социалистический проект
Мы живем в ситуации диалектического противостояния и борьбы мировой буржуазной революции и неизбежной контрреволюции, которая всегда исторически была механизмом воспроизводства деятельности и собственно развития цивилизации. Революция претендует на полное обновление всех элементов социума. Контрреволюция определяет, что из нового действительно попадет в будущее.
Контрреволюция Наполеона оставила Гражданский кодекс. Без восстановления механизмов воспроизводства в принципе нельзя установить появление чего-либо исторически (а не ситуационно) нового, того, что «выживет», «останется» и будет усвоено и освоено, то есть установить шаг развития.
А консерватизм – как раз и есть идеологический инструментарий такого отбора.
За последние сто лет мы находимся в ситуации контрреволюции уже второй раз – начиная с октября 1917-го, и это делает нас лидерами этого процесса. Социализм как контрреволюция был уже однажды пройден нами в его максимально радикальном варианте. Мы не должны ностальгировать, хвалить или ругать этот наш опыт, пытаться полностью вернуться к нему или полностью избежать его. Первое при всех вариантах бессмысленно, второе при всех вариантах невозможно. Прежде всего мы должны этот опыт понять и освоить как ресурс собственного развития, а значит, и развития мирового.
Воспроизводство – это создание заново и с новыми элементами того, что уже было.
Воспроизводство Российской империи (а значит, и СССР – в том или ином смысле) представляется единственно осмысленной и самой прагматичной установкой нашей политики. Тем более мы должны в рефлексии нашего социалистического опыта отделить черты, привнесенные особенностями века (мировую войну) и нации (восприятие русской культурой западноевропейского кризисного религиозного мышления «без Бога» и его концентрированной истории), от универсальной исторической инновации, принадлежащей будущему.
Мы эксплуатировали социалистический строй в рамках военного режима, ведущего оборону в мировой войне на уничтожение в рамках светской религии коммунизма. Оставим в стороне вопрос об исторической неизбежности этих условий нашего выживания. Без этих ужасов и зла (так говорит об этих условиях буржуазная мораль) мы бы просто не существовали сегодня ни как нация (народ со своим государством), ни как страна (территория со своим жизнеобеспечением – хозяйством и экономикой). Но не об этом речь. Кроме этих важных, поносимых и восхваляемых (разными сторонами), выносимых на первый план, но преходящих черт первого (то есть русского) социализма, есть и универсальное содержание нашего исторического опыта социализма как общеевропейской, а в этом качестве – и мировой программы цивилизационного развития.
Капитализм есть механизм относительной концентрации ресурсов для целей развития, но этот механизм работает, пока есть более широкое пространство, откуда можно заимствовать ресурсы и куда можно сбрасывать отходы деятельности, в том числе и социальные. При глобализации экономики мы подходим к эре общепланетарного ограничения ресурсов. Экономика планеты в целом развиваться через самовозрастание капитала не может. Так может развиваться только малая часть планетарного целого, выделенная территория. Ограниченность глобального ресурса уже выражается в американском и европейском долге Китаю и даже России. С другой стороны, человечество пока ничего другого просто не придумало.
