— Кроме этих клоунов, ничего интересного. Вероятнее всего, клоуны производства его мастерской. Несколько лет назад у него даже был какой-то контракт на поставку продукции на экспорт: проверила своего кавалера по картотеке капитана Мязговского, — Марыся заглянула в блокнотик. — Ничего особенного. Четыре года назад у него было какое-то уголовно-финансовое дело: сокрытие доходов или что-то в этом роде. Больше ни в чем не замечен.
— Это я знаю, — кивнул инспектор. — А в “Спутнике”?
— Там сменили оркестр. — Марыся отхлебнула кофе. — Ударник — мой знакомый. Он обещал мне кое-что узнать. Ручаюсь — свой парень. О Тадеке слишком расспрашивать не пришлось, за меня это делает Барбара Кральская. Как я вам уже говорила, мы с ней друзья. Бедная девушка, она его по-настоящему любит.
— Кого? Тадека, который растворился в воздухе?
— Вы совершенно не знаете женщин, шеф, — сказала Марыся сердито и встала. — Она любит мужа. Мне очень жаль, что больше ничего не могу вам сообщить. Может, удастся еще что-нибудь прояснить у Махулевича. Вчера я была вынуждена быстро ретироваться.
— Не так уж мало ты узнала для первого раза, — сказал Ольшак и подбросил на ладони тряпичного клоуна.
“Если бы еще выяснить, что это страшилище символизирует, — размышлял инспектор после ухода Марыси. — А ведь оно должно что-нибудь обозначать: у покойного — клоун, у Броката — тоже, только с вырванным глазом. Интересно, отсутствие глаза что-нибудь значит? Ювелир Брокат делает вид или действительно не знает, что означает эта кукла? Его магазин ограбили, забрали на тридцать тысяч серебра. Есть ли связь между этим ограблением и появлением куклы? В свою очередь, Спавач говорит, что купил клоуна у случайной, торговки, но не признается, что его ограбили. Так все: таки грабили Спавача или нет? Если нет, зачем Козловскому наговаривать на себя? Боится чего-то, допустим! Может, даже хочет укрыться в милиции — и не такое приходится видеть за двадцать лет милицейской работы. Если человеку грозит опасность, он выбирает меньшее зло. Попасть в милицию менее неприятно, чем попасть под поезд. Но, очевидно, он все-таки не такой идиот, чтобы предполагать, что милиция арестует его исключительно по самообвинению. Наверное, просто хочет пересидеть несколько дней. О краже говорит с такой уверенностью, сыплет подробностями. Но тогда почему молчит пострадавший?”
Инспектор посмотрел в глаза-бусинки тряпичного клоуна, как будто хотел найти в них ответ.
За этим занятием и застал его Янек. Усевшись на табурет, он без спросу потянулся к отцовским сигаретам. Значительно взглянул на гору окурков в пепельнице.
— Не говори матери, — сказал Ольшак, встал и выбросил окурки. Он хорошо знал, что не должен столько курить. Жена прощает ему кофе, беспорядочное питание, готова даже не замечать его ночных бдений, но с сигаретами ведет беспощадную борьбу, требует, чтобы он выкуривал не больше десяти штук в день. Он выторговал себе двадцать, но ему редко удается сдержать слово. Две, а то и три пачки в течение дня, если он занят каким-нибудь трудным делом, как, например, теперь, когда нет ничего, за что можно было бы ухватиться.
— Персонал у тебя похорошел, — донесся до него голос Янека. — Ты это хоть заметил?
— А мне показалось, что тебе больше нравятся брюнетки?
— Уже знаешь? Мать?
— Видел как-то. Вы были так увлечены собой…
— Какое там, — смутился Янек. — Скажешь тоже — увлечены. Просто о чем-то болтали.
— Она интересная, — сказал Ольшак неуверенно. Он даже не присмотрелся к девушке, с которой видел сына на улице.
— Действительно ничего. Эта Каська тоже ничего. Может, даже лучше. Я встречал ее в “Спутнике” и даже как-то танцевал с ней.
Только сейчас инспектор понял, что Янек говорит о Марысе. Ну конечно, Марыся, посещая “Спутник”, придумала себе имя и фамилию.
— А что, — спросил он, — Марыся в последнее время часто бывает в “Спутнике”?
— В последнее время! — рассмеялся Янек. — По крайней мере, два года. Ее зовут Марыся? А я слышал, что ее называли Каськой.
— Два года? — искренне удивился Ольшак. Немного же он знает о личной жизни подчиненных. А почему бы ей не ходить в “Спутник”? Может, она любит танцевать. А это в городе единственное место, куда девушка вечером может прийти одна. Не говоря уже о том, что там завязываются полезные знакомства, которые могут когда-нибудь пригодиться. Марыся недавно получила повышение по службе за раскрытие шайки молодых угонщиков автомобилей. Кто знает, может, именно “Спутник” ей помог? В этом молодежном танцклубе должно происходить много интересных вещей.
— И ее всегда называют Каськой?
— А как же еще? — теперь удивился Янек. — Может, ей не нравится ее настоящее имя? Я знал одну Мариолу, которая потом оказалась Казимирой. В “Спутнике” паспорта не спрашивают. Говорит — Каська, значит, Каська. Советую тебе как-нибудь заглянуть туда.
— Пожалуй, ты прав. Может, даже сегодня успею это сделать, — инспектор посмотрел на часы. — Ты подбросил мне одну хорошую идейку… Послушай, — он вдруг сообразил, почему Янек сидит с ним в кухне, вместо того чтобы слушать свой магнитофон, — как у тебя с деньгами?
— По правде говоря, катастрофично.
Ольшак достал бумажник и вытащил сотенную, подсчитывая одновременно, сколько дней осталось до первого числа.
— Больше не могу, — сказал он, оправдываясь, хотя в душе и сердился на себя за это. — Ты же знаешь, что мы откладываем на машину.
— Хватит, — ответил Янек. — Если хочешь, я могу ежедневно подкидывать тебе идейки.
10
Несмотря на позднее время, Ольшак зашел в лабораторию, попросил как можно скорее увеличить фотографию с удостоверения Козловского и с еще влажными снимками в кармане отправился в “Спутник”.
Никто из обгоняющих его пешеходов не распознал бы инспектора уголовного розыска в этом стареющем, одетом в мешковатый костюм мужчине. Смешно, но любая одежда сидит на нем мешком. Ольшак привык носить готовые костюмы, но каждый, даже самый лучший, костюм, когда его надевал Ольшак, становился серым (а он любил этот цвет) мешком. Однажды, когда у них появились свободные деньги (между приобретением стиральной машины и телевизором — вспоминал Ольшак), жена силой притащила его к лучшему в городе портному. Ольшак заплатил за пошив столько, что мог бы купить два готовых костюма, но через три дня оказалось, что его элегантный наряд стал похожим на все прежние. Гражина махнула рукой, а ему вообще наплевать было на одежду. Откровенно говоря, хорошо одеваться Ольшак считал недостойным мужчины, и его сердило, что Янек уделял слишком большое внимание нейлону и джерси.
