разве что атласной ленте. Я разминала подол, не понимая, как стоит себя вести. Вроде вокруг много народу, а вроде и каждый сам по себе. Кто с кем сел, тот с тем и общался, лишь иногда оглядывая остальных.
— Скучаешь? — потянулся ко мне Сир. — Подожди чуток. Когда луна достигнет своего пика, придёт время обряда.
— И кто же его проведёт?
— Я? — улыбнулся Сир и рассмеялся, видя, как я округляю глаза. — Расслабься.
Глава 30. Последняя ночь Харутте. Часть 2
Он поцеловал меня в макушку и погладил по спине, а я решила, что мужчина пошутил. С чего бы обряд проводить ему? Отстранилась, попыталась вспомнить, что же вчера видела в его фигуре, какие изменения, но лишь ощутила, как жар побежал по щекам и шее, спускаясь всё ниже и ниже. Прямо как Сир вчера чертил дорожки поцелуями от шеи к животу и ниже.
Мои ноги непроизвольно сжались.
Бледная луна источала нежный свет. Конечно, его не доставало, а потому над поляной плыли магические огоньки, а по реке спустили бумажные фонари, чей свет мягко отражался от водной глади. Город спал, но не собравшиеся отдыхающие на берегу реки. Одни погрузились в танцы, другие в разговоры, третьи достали откуда-то настольные игры, собрав вокруг себя дополнительных зрителей, словно устраивая собственное шоу. Четвёртые, вовсе, окунулись в реку, сбросив большую часть одежд на берег. Их фигуры то исчезали под водой, то появлялись, являя себя без тени смущения и стыда.
Я же засмотрелась на опасную игру, развернувшуюся на соседнем пледе. В ней подкидывали нож и ловили на ладонь. Побеждал тот, кто сумел его удержать вертикально. Дерзкая забава привлекала взгляды. И я, поглощённая ей, не заметила бы, как поднялся Сир, если б он не потрепал меня по макушке.
— Никуда не уходи, я скоро, — ласково проговорил он слегка изменившемся голосом, отчего у меня по спине пробежали мурашки.
Я застыла, глядя на нож у незнакомки на руке. Из-за спины Сир позвал меня Зайкой. Попросил что-то подержать. Нехотя я обернулась и увидела, как мужчина потянулся к завязкам своей маски. Игра с ножом потеряла своё очарование. Каштановые волосы Сира, в которых отражались всполохи магических светильников, стремительно темнели от корней к кончику хвоста. Распрямлялись лёгкие завитки чёлки, падая остроконечными прядями на мужской лоб. Кожа мужчины едва посветлела в свете луны. Только улыбка осталась прежней, но это было не важно.
Я забыла, как дышать, не способная отвести взгляда от открывшегося мне облика. Он, не разнимая пушистых чёрных ресниц, передал свою маску мне в руки. Моргнул. Я сипло выдохнула. Мужчина подался ко мне.
— Всё хорошо, Зайка. Ты можешь остаться в маске.
Он поднялся и пошёл, а я всё не находила сил пошевелиться. Звуки его шагов потонули в поднимающейся волне голосов. Мужчины и женщины выкрикивали приветствия одному из сыновей Рюгамине.
Сглотнув и мысленно досчитав до пяти я сжала мужскую маску в ладони, ощущая её холодное прикосновение, а после вперилась взглядом в мужчину у каменного стола перед древом. Рюноске посмотрел на меня с ответной улыбкой. После подозвал к себе помощника с ягнёнком.
Пришло время главного обряда Харутте, которого так все ждали.
С высока луна глядела за обрядом. Мужчины и женщины, мэо и тенери как одно единое существо завели песнь на саадском языке. Я ощущала скопление магической энергии в их пении, видела, как чаша засветилась в ответ на зазвучавшую мелодию.
Рюгамине Рюноске, извинившись за то, что при нём не оказалось ни Немуре, ни другого божественного служителя, взял на себя роль того, кто поделился со всеми собственной кровью. Его движения были точными и уверенными. И, окропив древо кровью ягнёнка и соком ягод, замешал всё в ту же чашу новый кровавый напиток. Водняв в правой руке всё тот же кинжал, надрезал свою левую ладонь, как если бы мужчине не впервой было пускать себе кровь на глазах у всех. Он что-то говорил, а отдыхающие вторили. И только я, казалось, сидела безмолвно и неподвижно, будто каменное изваяние. Я не верила.
Не хотела верить в происходящее.
Нет, нет, нет.
— Не стоит так рьяно отказываться, — в уголках его глаз заискрились смешинки, — даже не попробовав.
Я не поняла, когда он подошёл ко мне и опустился рядом, протягивая чашу. Край её коснулся моих губ.
— Всего глоток, — попросил Рюноске.
Он слегка наклонил чашу, и я ощутила на губах вязкую, пряную жидкость, так похожую по консистенции на мёд. От неё в груди зародился жар и разбежался по всему телу, отдаваясь покалываниями в пальцах. Голова на миг потяжелела, дыхание сбилось.
— Как странно.
— А теперь передай дальше, — произнёс повелительно, но тихо.
Мои руки подрагивали, наверное, поэтому он обхватил их своими и вместе со мной передал чашу жизни следующему. Я дрожала, возможно, из-за этого Рюноске усадил меня к себе на колени и обнял, поцеловав в висок. От него исходило приятное тепло и сладкий аромат с медовыми нотками.
— Ш-ш-ш, — слышалось над ухом баюкающее шиканье. — Всё хорошо, Зайка.
— Я…
— Тише, Олейна.
— Но…
— Всё потом, — вновь перебил меня мягко и коснулся лбом моего.
Такой горячий.
— Какая я дура.
— Не ты. Я дурак, — усмехнулся Рюноске. — Ты-то не знала, с кем общалась.
— Давно? — сглотнула я и сжалась в его объятиях.
— Понял не сразу, — потёрся носом о мою щеку. — Но, знаешь, что забавно, Сейшелин так ничего и не заметил. Полнейший слепец в делах, которые ему не интересны.
Задумавшись над его словами, я осмелилась уточнить: когда и как? Рюноске, не переставая развлекаться поглаживаниями и лёгкими прикосновениями губ то о мою щеку, то о висок, то о шею. Сказал, что меня сдал браслет в виде солнышка. Да и не слишком я под маской отличаюсь от себя настоящей. И даже моя кровь подсказала, что перед ним не абы кто, а источник. Такое дитя, говорил Рюноске, могло родиться лишь у целителей, а моя мать ею и была.
На нас смотрели, но это, хоть и не оставалось незамеченным, совсем не мешало. Могло ли сейчас что-то помешать? Я испуганно сжалась, наблюдая, как то тут, то там отдыхавшие перешёптывались и указывали на нас. Одни радовались увидеть представителя Рюгамине столь близко, другие гадали: кто его спутница? В этот момент казалось, все собрались вокруг нас.
Я не гадала ни о чём. От цветочного аромата и вкуса напитка жизни в моей голове всё смешивалось и казалось неважным. Даже то, что я сидела на коленях у синеглазого вельможи, а он
