– Скажи, что я должна сделать. Скажи, как доставить тебе удовольствие.
Он покачал головой.
– Покажи, что я должна сделать, – повторила Флоренс настойчиво.
Эдвард сам не сумел бы объяснить, как ее запястья вновь оказались в тисках его рук, а его ноги обвили ее икры. Пытаясь справиться с собой, он закрыл глаза.
– Не проси меня об этом, – буркнул граф.
– Но ведь это будет честно, Эдвард, – возразила Флоренс и поцеловала упрямо сжатые губы.
Звук собственного имени обезоружил его. Эдвард перевернул девушку на спину, подмяв под себя. Теперь она была целиком в его власти. Ей не удастся сбежать. Он сжал ладонями ее голову и поцеловал так, словно хотел проглотить ее целиком. Его напряженный член тыкался ей между ног, ища дорогу. Достаточно было приподнять ее бедра и разорвать тонкую преграду, чтобы сделать ее своей.
Флоренс просунула руку между сплетенными телами и сквозь брюки сжала выпуклость между его ног. От острого ощущения Эдвард чуть не вскрикнул, дрожь, прокатившаяся по телу, была почти болезненной.
– Каково это? – спросила девушка, изучая пальцами выпуклость. – Что ты чувствуешь, когда он увеличивается?
– Вытащи его! – хрипло сказал Эдвард. – Иисус-Мария, вытащи его наружу!
И прежде чем Флоренс сделала это, он сам расстегнул брюки. Член выскочил, ткнувшись в нежную ладошку. Он был горячим и твердым, словно сделанным из железа, облаченного в шелковую оболочку. Девушка без страха провела по нему пальцами, затем чуть сжала.
– Флоренс! – простонал Эдвард, чувствуя себя одним оголенным нервом. Нежные прикосновения сводили с ума, отбирая всякую способность мыслить здраво.
Словно поняв, что нужно делать, девушка сжала пальцы сильнее, скользя кольцом вверх-вниз. Эдвард, как в бреду, двигался в такт этим движениям, не сознавая, как инстинкт берет свое, превращая его из цивилизованного мужчины в дикое животное. Почти рыча, он просунул руку под юбки Флоренс и проник в панталоны. Она была мокрая там. Мокрая и горячая. Она ждала его. Казалось, даже земля под ними дрожала в ожидании продолжения. Эдвард так хотел проникнуть в шелковые глубины, что почти забыл, как дышать.
– Эдвард, – позвала Флоренс над самым ухом. В ее голосе отчетливо звучали изумление и испуг.
Это отрезвило его. Господи, ведь он мог воспользоваться ее податливостью, мог совершить непоправимую ошибку! И она приняла бы его, потому что желала юп того же.
С отчаянным стоном Эдвард почти отпрянул в сторону. Он не смел делать того, что едва не произошло только что. Он не мог испортить невесту своего брата, даже во имя любви к ней!
Граф сел чуть поодаль, подтянув ноги к подбородку. Только невероятным усилием воли он сдерживал себя, чтобы не броситься назад и не взять лежавшую Флоренс силой. Он молчал до тех пор, пока не понял, что это пугает девушку.
Подняв голову, он увидел ее возле себя. Поймав его отчаянный взгляд, Флоренс положила руку ему на затылок.
– Уходи, – бросил Эдвард, чувствуя, как снова напряглось тело от этого прикосновения. – Уходи, пока я не причинил тебе боль.
Или он уже это сделал? Его жестокие слова, должно быть, ранили девушку, потому что она сразу поднялась. С замирающим сердцем Эдвард услышал шелест оправляемых юбок. Несколько мгновений Флоренс не двигалась, глядя на него сверху вниз. Затем она нежно погладила его волосы и пошла прочь. Эдвард зажмурился, ощущая звук удаляющихся шагов как величайшую в жизни потерю.
Она коснулась его перед уходом. Разве он заслужил подобную нежность?
«Боже, Боже, Боже», – повторяла про себя Флоренс скороговоркой. Нужно было отвести на конюшню Нитвит, прежде чем отправляться к себе. Она кое-как заколола волосы, выбрав из них травинки. Губы все еще горели от поцелуев Эдварда, грудь ныла от его прикосновений. Казалось, все ее тело до сих пор сотрясается от того наслаждения, которое он ей открыл.
А когда она попробовала ласкать его...
Как увеличивалась его плоть от вожделения, как пульсировала в ее ладони! Как искала вход к тайникам, о которых Флоренс могла только догадываться! Она коснулась рукой там, где Эдвард ласкал ее языком и губами. Там все еще было влажно и горячо. Казалось, что и годы спустя при воспоминании о том, что произошло, там будет становиться мокро.
Господи, что же она натворила? Ни одна достойная уважения девушка – тем более обрученная – не позволит себе ничего подобного!
Эта мысль напугала ее. Не совершает ли она ошибку, принимая предложение Фреда, как ее так сильно влечет не к жениху, а к его брату? Хотя сам Фредди, похоже, не слишком ждет от нее подобных эмоций, воспринимая ее всего лишь как друга. Но быть может, Эдвард не прав, говоря, что для женщин естественно испытывать сильные желания? Возможно, прав Фредди, хранящий ее нетронутой? Как разобраться?
Но ее тело так же, как и сердце, чувствовало себя замечательно в объятиях Эдварда. Словно она, Флоренс, была рождена, чтобы однажды быть прижатой к его груди! Но должна ли она слушать зов тела, если общественная мораль осуждает подобное поведение? Разве она не стремится быть настоящей леди? И разве предложил ей Эдвард что-то еще, помимо наслаждения? Он подарил ей только неудовлетворенное желание и сердечную боль. Да если бы даже он и согласился взять ее в законные жены, каким был бы их брак? Смог бы Эдвард полюбить ее так, как ее отец-викарий любил мать Флоренс? Она хорошо помнила, как однажды застала отца плачущим над старыми перчатками давно умершей жены.
Да-да, Фред куда больше подходил на роль мужа – добрый друг, нежный и заботливый. Он не разобьет ее сердца, как это ненароком сделал Эдвард. А она станет ему верной и любящей супругой, да-да, именно так!
Флоренс упрямо вздернула подбородок, приняв решение. Как если бы это разом вытеснило из души все сомнения и всю ее любовь к графу Грейстоу.
Глава 11
– Прекрати обращаться с ней как с монахиней! – отчеканил Эдвард, нависая над братом.
Фредди, утопавший в подушках, сел, упершись в пол бильярдным кием. На прикроватном столике лежали два открытых романа и недописанное письмо, стопка игральных карт была разложена в пасьянсе, с краю стоял бокал с вином. Венчала этот беспорядок хрустальная ваза с фруктами. Эдвард без труда узнал эти спутники скуки и понял, что брат мается от безделья. Но даже это не смягчило раздражения. С заключением помолвки у Фреда появились обязанности, которыми он манкировал.
Однако сам Фредди не выказал признаков беспокойства, выслушав обвинение графа.
– Это Флоренс сказала тебе, что я обращаюсь с ней как с монахиней?
– Нет, но это понятно и круглому дураку. Ты должен это изменить.
