Читаем без скачивания Привидение в кроссовках - Дарья Донцова

Художник поймал тот редкий момент в сутках, ко­гда солнце, уже соскользнув с небосклона, готовится закатиться за горизонт и в пос­леднем усилии бросает свет на окружающую действительность. Пейзаж был, безусловно, написан очень талантливым человеком. В полотне чувствовалось, как говорят критики, «присутствие автора». Согласитесь, иногда читаешь книгу, смотришь картину, но ничто не задевает душу. Слова написаны правильные, а рот раздирает зевота, или краски хороши, но полотно напоминает почтовую открытку… В другой раз просто цепенеешь у картины, хотя вроде бы ниче­го в ней особенного нет… В чем тут де­ло? Я не знаю, но пейзаж, представленный мне сейчас, явно создал одаренный человек, но его дарование было со знаком минус. На душе не делалось светло и чисто, наоборот, увидев полотно, вы ощущали тревогу и тяжесть. Я бы не хотела иметь подобную вещь дома.

Надо отдать должное Валерию, он был не только талантлив, но и чуток. Отставив пейзаж в сторону, художник улыбнулся:

– Вижу, эта работа не пришлась вам по сердцу, давайте следующую посмотрим.

Странным образом улыбка сделала лицо хозяина злым, жестким, да­же жестоким.

Я вздрогнула и, наклеив на физиономию самую сладкую мину, попыталась изобразить из себя сахар в шоколаде. Но получалось плохо, потому что новый пейзаж, показанный художником, заставил меня вздрогнуть. На этот раз было поле, изрытое ямами. По спине побежал холодок, и я невольно передернулась. «Словно кто-то прошел по моей могиле», – говорила в таких случаях бабушка.

– И этот не подходит, – понял Валерий.

Зато, ко­гда он поставил в центр третью картину, я радостно закричала:

– Беру.

По крайней мере, эта вещь не вызывала судорог. Правда, темный, поросший ряской пруд, по бокам которого росли лопухи, выглядел безрадостно, но и только.

– Пожалуйста, – ответил Валера.

– А вещь подписана?

– Да, вот в углу, Алтуфьев.

– Надо же, – всплеснула я руками, – вы из тех самых?

– Из каких?

– Из Алтуфьевых. Вашего прадеда звали Борисом? Он погиб во время репрессий двадцатых годов?

Валерий кивнул.

– Правильно.

– А прабабушка была из купцов. Дарья Ивановна Васильева?

– И что?

– Да нет, так просто… Де­ло в том, что меня назвали в ее честь, вот видите…

Я вытащила паспорт. Художник бросил на него взгляд.

– Никак не пойму, к чему вы ведете?

Я начала лихо врать:

– Моя прабабка работала в горничных у Дарьи Ивановны, вместе с ней пережила многое и очень плакала, ко­гда хозяйка трагически погибла. Моя бабка ходила в гости к Татьяне Борисовне. Знаете, там в доме есть тайный ход, а про сокровище слышали? И еще, недав­но в магазине убили Ксению Шмелеву… Татьяна Борисовна рассказала девушке о секрете, та пошла по винтовой лесенке, а там ее поджидал убийца…

– Что за чушь вы несете! – резко сказал Валерий, но на лбу у него неожиданно выступила испарина, и я обрадовалась.

Значит, попала в цель.

– Кстати, правда, что Ксения ваша бывшая жена?

– Убирайтесь!

– Что?

– Пошла вон! – рявкнул Валерий.

– Но как вы смеете…

Я не успела договорить, хозяин крепкой, просто железной рукой ухватил меня за плечи и вытолкал за дверь. Я пыталась схватить куртку, но хам выпихнул меня на мороз раздетой. Оказавшись на лестнице, я принялась вновь звонить в дверь. В квартире грубияна осталась не только верхняя одежда, там еще висела на спинке стула моя сумка со всеми документами, ключами и деньгами.

Я трезвонила изо всех сил, но дверь не открывалась. Лад­но, черт с ним, поеду так, хорошо, что в бампере спрятан запасной ключ от машины.

Я вышла на улицу и чуть не упала. Сверху, из окна, вылетела моя куртка и плюхнулась на тротуар. Не успела я подобрать одежду, как прямо на голову спланировала сумка, пребольно стукнув меня по макушке ручкой. От удара ридикюльчик открылся и содержимое разлетелось по Солянке. Губная помада, расческа, носовой платок, конфетки «Тик-так», телефонная книжка, ручка, визитница и десять стодолларовых банкнот… Несколько прохожих стали помогать мне.

В результате я получила назад расческу, носовой платок, визитницу и семь сотенных бумажек. Отличная новая губная помада «Буржуа», копеечная ручка и три ассигнации нашли себе новых хозяев. Сначала я расстроилась, но потом решила, что убиваться не стоит. Губную помаду куплю новую, честно признаться, украденная не слишком мне нравилась, о ручке стоимостью в рубль пятьдесят не стоит и сожалеть, а деньги… Что ж, будем считать, что господь решил отвести от меня какую-то беду и лишил за это всего лишь трех сотен баксов. Конечно, хорошо иметь деньги, но ведь ни здоровья, ни счастья, ни любви, ни душевного спокойствия на них не купишь.

Вечером, усталая до невозможности, я тихо лежала на диване. Сон не шел, обычно его прогоняют мысли, но сегодня в голове было пусто, как в воздушном шарике. Поворочавшись с боку на бок, я захотела пить, обнаружила, что в кабинете только пустая бутылка, и пошла в буфетную.

Честно говоря, мне совсем не хотелось ночью бродить по магазину, но жажда просто схватила за горло. Взяв с собой Хучика, я спустилась вниз, зажгла свет, напилась от души водой «Серебряная капля» и решила вернуться в кабинет.

В торговом зале стояла пронзительная тишина. Мне стало не по себе. Так неуютно делается ночью в церкви, да­же не страшно, а жутко. Знаешь, что стоишь в соборе од­на, а спиной ощущаешь чье-то присутствие. Вот и мне сейчас казалось, что в затылок дышит Некто.

Что­бы успокоиться, я резко оглянулась, предполагая увидеть пустой торговый зал и стеллажи, но взгляд упал на бледно-серую фигуру, маячившую около аквариума. Привидение опять пришло. Прежде чем я успела сообразить, как поступить, призрак поднял тонкую руку, вытянул ее вперед, я уставилась на железку, выглядывавшую из его рукава.

Если я че­го не понимала, так это того, что происходило у фантома с ладонями. На днях я видела костлявые фаланги, украшенные перстнями. Спрашивается, если призрак – человек, прикидывающийся ожившим мертвецом, то почему у него руки как у скелета? Не зная ответа на этот вопрос, я предпочла не думать о ситуации, но сегодня привидение достало железку.

Ко­гда-то, в начале позапрошлого века, воины, потерявшие в сражениях верхнюю конечность, получали взамен отвратительный металлический крюк, к тому времени человечество еще не приду­мало достойные протезы. Похоже, у моего ночного гостя тоже нет правой… Я не успела додумать мысль до конца, потому что раздался довольно громкий звук: «чпок», из железки что-то выскочило и, просвистев над моим правым ухом, вонзилось в «Энциклопедию домашнего быта». Я разинула рот. Толстый том был насквозь пробит неким предметом, более всего походившим на длинный гвоздь с большой, круглой шляпкой. Чпок! Точ­но такой же болт вонзился в дверь подвала.

Взвизгнув, я бросилась бежать. Фантом несся за мной, стреляя из непонятного, но страшного оружия. Гвозди летали вокруг, словно мухи, один проскочил так близко, что задел край моего уха. По шее потекла горячая струя.

В первую секунду я хотела бежать в кабинет и запереться там, но потом переду­мала. В соседней комнате спят дети и собаки. Я юркнула под прилавок с канцелярскими принадлежностями, туда же рванулся и Хучик. Я схватила мопса и прижала к себе. В ту же секунду призрак наклонился, и только то­гда я поняла, какого дурака сваляла. Бежать было некуда, я «заперта» в тесном пространстве.

Привидение то ли засмеялось, то ли закашлялось, вытянуло руку с пистолетом, прицелилось, я зажмурилась, но тут Хуч, вывернувшись из моих рук, кинулся к призраку и, поставив лапки ему на ногу, принялся махать жирным хвостиком, словно говоря: «Это же я, Хучик, неужели ты убьешь нас?»

– Отойди, милый, – тихо, ужасно знакомым голосом сказал фантом, – отойди, дорогой.

Хуч продолжал царапать ногу киллера.

– Ты кто? – прошептала я и, вспомнив визит писательницы-целительницы, добавила: – Че­го хочешь?

– Твоей смерти, – ответил фантом и… упал на пол.

Я сидела под прилавком, не ощущая ни рук ни ног, тело словно заморозилось. Хучик бегал вдоль поверженного призрака, царапал лапками ткань, покрывавшую лежавшего.

– Дарья Ивановна, вы живы? – раздался звонкий голос.

– Кто тут?

– Я, Шура.

Жена Бетона заглянула под прилавок.

– Шурочка, – пролепетала я, – а это чудище сначала хотело меня убить, а потом упало…

– Это я его по башке «Историей цивилизации» стукнула, – пояснила Шура.

Тут только до меня дошел смысл происходящего, и я изумилась:

– Шура! Ты как здесь оказалась?

– Спряталась в зале.

– Зачем?

– Хотела эту дрянь поймать, что открытки топчет. Си­жу за автоматом, жду, потом соснула чуток. Открываю глаза, а за вами этот несется и палит, жуть! Я перепугалась сначала, а вы под прилавок нырь! Ну, думаю, неужели буду смотреть, как из вас рагу сделают. Схватила книжонку потолще и долбанула его по голове. Надо бы еще добавить, чтоб не очнулся.