class="empty-line"/>
25 октября
– Мне кажется, он умер оттого, что сердце его оказалось разбито, – тихонько призналась Ширли после кремации. – Пожалуйста, пойми меня правильно, я ни в чем тебя не виню. Но с твоего последнего визита он сильно сдал.
Дети, недовольные тем, что их притащили на церемонию прощания с дедушкой, которого они толком не помнили, сидели в углу гостиной, сгрудившись над мобильным телефоном с какой-то игрой.
Ширли отвела меня на кухню, подальше от чужих ушей.
– Он ведь жив, да? – спросила она, глядя мне в глаза. – Я про Саймона… Он жив?
Я замешкалась, не желая открывать ящик Пандоры, на котором и так еле держалась крышка. Втайне хотелось поделиться хоть с кем-нибудь.
Ширли разлила вино по бокалам.
– Через несколько дней после той вашей встречи с Артуром… – продолжила она. – Он сказал, что ты приходила спросить про Кеннета. Заодно объяснил, кто он, собственно, такой. Что он – отец Саймона. Я такого даже представить не могла… Ясно, почему Артур скрывал это – ведь он любил Саймона как родного сына. Когда пришлось опять ворошить прошлое, это его подкосило.
– Извини, но спросить было больше некого, – отозвалась я, гадая теперь, правильно ли тогда поступила.
– Артур понял, что ты приходила не просто так, поэтому попросил Роджера разыскать Кеннета. Наплел тому, что это его старый школьный приятель… Короче говоря, Роджер вывел Артура на тюрьму, и там сообщили то же, что и тебе, – что Саймон вскоре после исчезновения навещал заключенного.
– Дети не в курсе, – предупредила я. – Им этого знать не следует.
– И правильно, – твердо сказала Ширли. – Будет только хуже. Я видела, что случилось с Артуром. Он не мог понять, почему его все бросили: и Дорин, и единственный сын… Я старалась помочь, но так и не смогла убедить, что он ни в чем не виноват. Артур постепенно скатывался в депрессию. В глубине души он знал, что Саймон никогда не вернется, и в итоге его сердце не выдержало. Он просто сдался.
Что бы я ни думала про Артура, он всегда хотел для сына только лучшего – правда, одного желания оказалось мало…
– Ты так и не выяснила, почему он ушел?
– Нет, Ширли, даже не представляю.
– Кстати, давно надо было извиниться… Прости, – добавила Ширли, беря меня за руку. – Прости от имени нас обоих, что не оказали тебе должной поддержки. Прости за обвинения в твой адрес. Мы ужасно с тобой обошлись. Я, как и Артур, буду жалеть об этом до последнего вздоха.
– Спасибо, – ответила я.
Я знала, что она говорит искренне. Теперь, после осознания, что они с Артуром тоже пострадали по вине Саймона, горечь между нами понемногу рассеялась. Я ни в коем случае не позволю, чтобы он еще кому-то сломал жизнь.
Ширли искренне улыбнулась, взяла свой бокал и направилась в гостиную.
– У тебя есть какие-то планы на субботу? – спросила я.
Она молча покачала головой.
– Тогда приходи к нам к шести, – предложила я. – Поужинаем. Познакомишься с внуками как следует.
Она охотно кивнула.
Так началась новая глава в наших с ней отношениях.
Нортхэмптон, наши дни
17:50
Кэтрин не удалось скрыть ухмылку даже за нарочитым приступом кашля.
– Прости, – сказала она, прикрыв рот рукой.
Саймон испуганно на нее уставился. Что тут смешного?
– Не хочу показаться грубой. Правда не хочу. Но как еще реагировать, когда ты рассказываешь, что влюбился в проститутку?
Она вынула из кармана салфетку и промокнула глаза, посмеиваясь над происходящим. Кто бы мог подумать? Кэтрин в жизни не поверила бы, что ее пропавший муж вдруг возьмет и объявится, дабы поведать, чем занимался последние двадцать пять лет, колеся по всему свету. Как он расскажет, что прикончил ее лучшую подругу, а потом по уши втрескался в шлюху, которая безо всяких зазрений совести валила людей налево и направо.
Смех наконец унялся, и Кэтрин задумалась, сумеет ли хоть когда-нибудь уложить в голове все, что услышала сегодня о жизни Саймона. Стоило осмыслить одно откровение, как тот шарахал ее новым, похлеще предыдущего.
Надо собраться с мыслями и хоть немного побыть одной.
Ничего не сказав, Кэтрин вышла из дома в сад. Там, не зная, чем себя занять, принялась снимать с веревки белье, выполняя заодно дыхательные упражнения, которым научилась на пилатесе.
Саймон, оставшись в доме, думал про отца. Образ Артура в его сознании давно сплелся с дурными воспоминаниями о Дорин и затерялся в ее тени. Он так и не сумел оценить по достоинству человека, который любил его, словно родного.
Оба его родителя сошли в могилу, не зная, во что превратился их сын. Знал только Кеннет – хотя он того не заслуживал.
– Прости меня, папа, – шепнул Саймон, вытирая пальцами уголки глаз.
18:00
– Может, это тебя несколько утешит: влюбляться я не планировал, – прозвучал за спиной голос.
Кэтрин вздрогнула.
Она стояла на кухне, сжимая в руках красное полотенце – совсем как матадор на арене. Чем больше Кэтрин гадала, отчего какая-то шлюха оказалась лучше нее, тем сильнее злилась. Резко спросила:
– Сколько она с тебя брала? Пятьдесят фунтов? Сто? Или, как постоянному клиенту, делала скидку?
Саймон не ответил: понятно, что, раз она опустилась до мелочных оскорблений, в ней говорит злость. Может, объяснить снова – или она все равно услышит только то, что хочет?
– Впрочем, вижу, что вы друг друга стоили, – продолжила Кэтрин. – В том смысле, что оба способны убить человека. Что ж, этого вы хотя бы похоронили, а не бросили гнить посреди улицы, как в свое время Полу… И вообще, зачем ты здесь, Саймон? Твоя шлюха взялась за старое и выставила тебя вон?
– Нет, Кэтрин, – тот устало вздохнул. – Я обещал Лючиане, что разберусь со всем, пока еще не поздно.
– С чем разберешься? С тем, что мне сделал? Не в этой жизни! И сочувствие твоей шлюхи мне не нужно.
Саймон разглядывал стену рядом с кладовой, увешанную картинами в резных рамах, которые она привезла с Бали. Среди картин были детские фотографии. Снимки, запечатлевшие два десятилетия жизни без него. Интересно, что происходило в те годы…
– Это Робби? – спросил он, указав на мальчика возле синего «Форда Фиесты».
Кэтрин кивнула.
– Похож на Луку.
– Какого Луку?
– Моего сына, – отозвался Саймон. – А еще у меня есть дочь.
У Кэтрин отвисла челюсть. Однако выдать очередную гневную отповедь она не успела – в коридоре хлопнула дверь. Время словно застыло.
В кухню влетела Эмили.
– Мама, привет, я кошелек забыла… – она осеклась, увидев, что в доме гости. – Ой, простите!
Эмили не заметила,
