а тянулись теперь к нему, словно боа-констрикторы или побеги какого-то ползучего растения.
Внезапно перекинув Серый Прутик в левую руку, он выхватил свой длинный кинжал и метнул его в чародея. Сверкнув в воздухе, кинжал рассек три пряди, слегка замедлил свой полет на четвертой и пятой, почти остановился на шестой и бессильно повис в обвившем его кольце седьмой.
Христомило захихикал, обнажив свои длиннющие верхние резцы, а Сливикин в восторге заверещал и стал подпрыгивать еще выше.
Мышелов метнул Кошачий Коготь не более успешно – даже менее, поскольку тем временем две струи дыма обвились вокруг его правой руки и шеи, грозя скорым удушьем. Черные крысы повыскакивали из своих многочисленных нор.
Тем временем другие пряди черного дыма стиснули лодыжки, колени и левую руку Фафхрда и чуть не опрокинули его на пол. Пытаясь удержать равновесие, тот выхватил из-за пояса кинжал Вланы и замахнулся клинком с серебряной рукояткой, покрытым пятнами засохшей крысиной крови.
Улыбка Христомило тут же увяла. Издав странный скрипучий возглас, чародей отскочил от лежавшего на столе пергамента и поднял свои скрюченные ручонки, словно желая заслониться от рока.
Кинжал Вланы легко прошил черную паутину – казалось, она даже расступилась, пропуская его, – и, пройдя между пальцами чародея, вонзился ему в правый глаз по самую рукоятку.
От страшной боли колдун тихо взвизгнул и схватился руками за лицо.
Черная паутина начала извиваться, как будто в смертной агонии.
Обе реторты с треском раскололись, лава из них хлынула на изрезанный стол и залила голубой огонь, а у ее кромки дерево стола начало чуть дымиться. Капли лавы застучали о темный мрамор пола.
С последним тихим всхлипом Христомило рухнул ничком, продолжая прижимать к лицу ладони, из-под которых торчал его длинный нос, а чуть выше – серебряная рукоятка кинжала.
Паутина поредела, словно в чернила плеснули воды.
Мышелов бросился вперед и одним ударом Скальпеля покончил со Сливикином и огромной крысой – те так и не успели сообразить, что с ними произошло. Тихо пискнув, обе твари околели, а другие крысы черными молниями метнулись в свои норы.
Наконец остатки ночного, вернее, колдовского тумана рассеялись, и Фафхрд с Мышеловом обнаружили, что стоят среди трех трупов в полной тишине, которая, казалось, наполняла не только комнату, но и весь дом. Даже лава из реторт начала застывать, а стол перестал дымиться.
Их безумие и ярость исчезли – испарились до последней красной искорки в глазах, насытившись даже сверх меры. Убивать Кроваса или кого-нибудь еще из воров им уже хотелось не больше, чем прихлопнуть муху. Внутренне ужаснувшись, Фафхрд вспомнил жалкое личико мальчугана, которого он убил в приступе неистовой ярости.
Души друзей переполняло горе, которое не только не утихло, но стало даже глубже, – горе да еще растущее отвращение ко всему, что их окружало, – к мертвецам, перевернутой вверх дном лаборатории мага, к Дому Вора, ко всему Ланкмару до последнего зловонного закоулка и окутанной туманом верхушки крыши.
Зашипев от гадливости, Мышелов выдернул Скальпель из трупов обоих грызунов, вытер его о первую попавшуюся тряпку и вложил в ножны. Фафхрд тоже наскоро обтер Серый Прутик и последовал примеру Мышелова. Затем друзья подобрали свои кинжалы, когда рассеялась паутина, но лишь мельком взглянули в место, откуда торчал нож Вланы. Однако на столе они увидели ее отделанный серебром кошелек из черного бархата и пояс, наполовину залитый лавой, а также принадлежавшую Ивриане шкатулку из голубой эмали, инкрустированной серебром. Друзья высыпали из них камни Дженгао и забрали их с собой.
Не проронив ни звука, как и в те минуты, когда огонь пожирал уютное гнездышко Мышелова позади «Угря», но чувствуя еще большее родство душ, еще более сильную привязанность друг к другу, друзья, понурившись, медленными, усталыми, чуть ускоряющимися шагами вышли из лаборатории мага и двинулись по устланному толстыми коврами коридору, мимо дубовой, обитой железом двери комнаты с картой, мимо других запертых молчавших дверей – весь Цех явно находился в ужасе от Христомило, его заклинаний и крыс, – еще немного быстрее спустились по гулкой лестнице, прошли по нижнему коридору с голым полом мимо закрытых, мирных дверей, стараясь ступать помягче, но все равно почему-то громко топоча, затем под опустевшей, выжженной нишей над дверью и, оказавшись на Грошовой, повернули налево, к северу, поскольку так было ближе всего до улицы Богов, а там свернули направо, к востоку, не встретив на широкой улице ни одной живой души, кроме тощего, сутулого мальчишки, который уныло мел землю перед винным подвальчиком в тусклом розоватом свете зари, неспешно сочившемся с востока, да нескольких храпящих и сопящих фигур, валявшихся в канавах и под темными портиками, – да, они свернули по улице Богов направо, к востоку, потому что путь этот вел к Болотной заставе, откуда начиналась Насыпная дорога через Великую Соленую топь, и, значит, через Болотную заставу друзья могли быстрее всего уйти из великого и славного города, который стал им теперь настолько отвратителен, что они не могли оставаться в нем ни на один пронзительный, свинцовый удар сердца дольше, чем нужно, – города их возлюбленных призраков, с которыми им уже не суждено было свидеться.
Мечи против смерти
Краткое содержание
1. КРУГОВОЕ ЗАКЛЯТИЕ
Почему жизнь – это вечная игра со смертью. Что делают герои, когда теряют своих первых и единственных возлюбленных – в данном случае изысканную Ивриану и стойкую Влану. О долгих странствиях по Невону и первой встрече несравненных мастеров меча Фафхрда и Серого Мышелова с несравненными волшебниками Шильбой Безглазоликим и Нингоблем Семиоким.
2. ДРАГОЦЕННОСТИ В ЛЕСУ
Об удивительных и волнующих поисках сокровищ на юге Ланкмара. О долговязой девочке лет четырнадцати и четырехсотлетнем мужчине. О черепах, самоцветах, коже, камнях и металле. Здесь же ответ на загадку: как может быть так, что внутри большого каменного здания нет ничего опасного, ничто никому не угрожает снаружи и все же страшная опасность налицо? Где она?
3. ДОМ ВОРА
Вновь о самоцветах, золоте и черепах, даже целых скелетах. Повествуется о третьем посещении Фафхрдом и Серым Мышеловом главного вертепа беззакония в Невоне, да и в других местах тоже, расположенного на западной стороне Грошовой улицы, между улицами Богов и Мыслителей (называемой богословами проспектом Безбожников), и выходящего задами на Убийственный проулок, – громадного здания безупречно организованного Цеха Воров Ланкмара, объединяющего несравненных домушников, искуснейших карманников, бесподобных скокарей, замечательных взломщиков, изумительных медвежатников и при необходимости опытнейших убийц, которые, впрочем, предпочитают нанимать для такого рода работы людей из Братства Душегубов (еще одной организации, ненавидимой Фафхрдом и Мышеловом). О
