Держась за руки, они смотрели на Кью-Гарденз, большой ботанический сад на противоположном берегу Темзы. Барки одна за другой останавливались у причала. День клонился к вечеру, и работа на сегодня была закончена.
Сидя в сумерках, оба молчали. Джону, похоже, не хотелось разговаривать. Виола не знала, почему ему так трудно быть с ней откровенным. Но этой ночью, в жаркой сладостной тьме, им нечего было скрывать. Он щедро дарил ей ласки и поцелуи и страстно ее любил. Виола смаковала каждое мгновение, утоляя восьмилетний голод. Но какое бы наслаждение он ни дарил ей, этого было недостаточно.
И теперь, и тогда их разделяло многое. Чем она сможет удержать его, если нет любви?
Виола боялась, что никакие ее действия и поступки, никакие ласки и никакая страсть не заставят его объяснить, почему он не любит бисквит и почему его детство было кошмаром. Боялась, что никогда не найдет ключ к его сердцу. Но страшнее всего было думать о том, что его улыбки, поцелуи, ласки и даже поэзия никогда больше не будут принадлежать ей одной.
Виола любила отдаваться мужу по утрам, и Джон мечтал ублажить жену, но его намерениям не суждено было осуществиться. Ему удалось получить один, только один поцелуй, прежде чем их бесцеремонно прервали.
Они так увлеклись, что не услышали тихого царапанья, прежде чем дверь открылась и в комнату вошла Тейт с пачкой писем в руках.
— Утренняя почта, миледи, — объявила она, прежде чем поднять глаза.
Увидев голую хозяйку, сидевшую верхом на хозяине среди смятых простыней, бедняжка покраснела до корней волос.
— Ой! — выдохнула она, роняя письма. — Мне ужасно стыдно! Простите, пожалуйста!
Кое-как нащупав дверную ручку, она спиной вывалилась из комнаты и закрыла за собой дверь.
— Видел ее лицо? — прошептала Виола. — Господи милостивый! Какое это для нее потрясение! Уверена, что она считает совершенно неприличным предаваться ласкам средь бела дня. Мы в ее глазах развратники и бесстыдники! А на мне даже ночной сорочки нет!
Джон ловко подмял ее под себя, наслаждаясь теплом податливого женского тела.
— Забудь о Тейт. На чем мы остановились?
–. Хмм… дай подумать. — Виола полуприкрыла глаза. — По-моему, ты меня целовал.
— А-а, все-таки тебе удалось вспомнить. — Он наклонил голову и припал к ее губам. — Жаль, что у меня нет ежевичного джема.
Словно в ответ на это требование, в дверь опять поскреблись, и на пороге появилась горничная с подносом.
— Утренний чай, миледи. О-о!
— Господи помилуй, — пробормотал Джон, и горничная, поспешно поставив поднос на стол, буквально растворилась в воздухе.
Дверь захлопнулась. В коридоре послышались голоса, перемежаемые потрясенными возгласами: очевидно, слуги обсуждали тот факт, что до сегодняшней ночи ни один мужчина не спал в комнате Виолы.
Джон подождал, пока шум не смолкнет, искренне надеясь, что сюда не ворвется очередная горничная с углями для жаровни, после чего возобновил приятное исследование роскошного тела жены.
— Не хочешь чая? — спросила Виола, отталкивая мужа, только чтобы одарить его коварной улыбкой.
— Ни за что, если я не смогу сцеловать его с твоих губ, — отказался он, раздвигая коленом ее бедра.
В этот момент открылась дверь из коридора, ведущая в его спальню.
— Милорд! — окликнул Стивене, словно пытаясь отыскать хозяина. — Внизу ждет мистер Стоун. Просит разрешения поговорить с вами.
— Стивене! — завопил Джон. — Немедленно убирайтесь!
— Да, милорд.
Джон услышал стук захлопнувшейся двери, но вторжение Камердинера оказалось последней каплей. Пыл мгновенно остыл.
— Напомни мне поговорить со слугами насчет утреннего распорядка дня, — прошипел Джон, ложась на спину и, очевидно, сдавшись.
Виола со смехом встала с постели, перекинула распущенные волосы за спину, подняла халат и оделась.
— Может, ты просто слишком жадный? — предположила она, завязывая пояс халата.
— Жадный? Я?!
Он спрыгнул с кровати и погнался за ней. Виола с восторженным визгом попыталась увернуться. Но он поймал ее за талию и притянул к себе.
— Это ты едва не довела меня до голодной смерти вчера вечером. Никак не могла мной насытиться!
— Что?! Какая возмутительная наглость!
Он поцеловал ее в шею.
— Признай это!
— Ни за что! Ты и так слишком самодоволен! — Наконец Виоле удалось вырваться. Подбежав к кровати, она схватилась за шнур сонетки. — Кроме того, тебя ждет секретарь, а мне необходимо вернуться в город, так что перестань лениться и принимайся за дела.
— Почему нам так срочно нужно возвращаться в Лондон?
— Забыл про бал? Мой благотворительный бал в пользу лондонских больниц!
Джон застонал:
— Нам обязательно нужно ехать? Как же я ненавижу костюмированные балы!
— Благотворительность очень для меня важна. Кроме того, в прошлом году я пропустила такой же бал. Во второй раз это невозможно. И не понимаю, почему ты жалуешься. Все равно тебя там не будет.
— Почему это вдруг?
Виола широко улыбнулась в полной уверенности, что на этот раз взяла верх.
— Я так и не прислала тебе приглашения.
— Не важно, — отмахнулся он, отвечая такой же широкой улыбкой. — Я уже сто лет назад выманил его у леди Дин. — Джон поцеловал ее и направился в свою комнату. — Неудивительно, что ты так плохо играешь в шахматы! — объявил он, покачивая головой.
Дверь за ним закрылась.
— Поверить не могу, что вышла замуж за такого несносного человека! — крикнула она ему вслед.
Секретарь ждал его в кабинете.
— Рад видеть, что вы оправились от кори, Стоун, — поприветствовал Джон, обходя письменный стол.
Как давно он не работал за этим столом. И как приятно снова сесть за него!
— Спасибо, милорд. — Секретарь открыл портфель. — У вас накопилось довольно много корреспонденции.
— Еще бы не накопилось, когда вы целую неделю бездельничали в Клапаме за мой счет!
Стоун работал с ним достаточно долго, чтобы понять, когда хозяин изволит шутить, но, увы, бедняга не обладал чувством юмора. Поэтому выражение его лица не изменилось.
— Прошу прощения, милорд.
— Что-то важное?
Вместо ответа Стоун наклонил портфель. Он был полон. До отказа забит маленькими сложенными запечатанными листочками розовой бумаги.
Эмма.
Джон уставился на письма. Его веселье разом сменилось легким раздражением.
— Господи Боже! Сколько их здесь?
— Пятьдесят девять, сэр. Всё отправлены из Кале.
— И это за последние десять дней?!
Он взял горсть писем, поражаясь женщине, способной на такое. Попытался вспомнить что-то важное об этой особе, полгода занимавшей место его любовницы, но на ум приходили какие-то незначительные мелкие детали. Рыжие волосы. Зеленые глаза. Милая улыбка, приятный характер и очарование, которым легко плениться и которое так же быстро забывается.
