– Инспектор Пак! Я сожалею, что беспокою вас, сударь, но мы получили сегодня вечером уведомление, что в этом доме произошло преступление и мы найдем здесь труп.
– Это какое-то недоразумение, – сказал Язон. – Вы можете осмотреть дом.
Инспектор молча кивнул головой и вышел. Марианна растерянно посмотрела на Язона.
– Вам не кажется, что Кранмер избрал надежный способ причинить мне горе – это поразить вас! – сказала молодая женщина со страстью, рожденной необходимостью поделиться с другом растущей в ее сознании убежденностью.
Все ее подводило к этому, вплоть до странных шумов, которые она одна услышала в доме благодаря необычайной чувствительности ее нервной системы в той английской части ее существа, так приверженной к сверхъестественному.
– Поразмыслите, Язон! Разве вас не поражает ход событий, развернувшихся после того, как минувшей ночью я обнаружила этого человека в моем доме? Это непрерывная смесь правды и лжи?
– Правды?! – возмутился американец. – Какая же правда в этой проклятой анонимке, кроме того, что вы находитесь здесь?
– Один Кранмер знал, что я приеду сюда.
– Может быть, но это и все! Вы, кажется, не моя любовница, а что касается вымышленного преступления и трупа, существующего только в воображении…
Внезапное возвращение инспектора Пака прервало его речь. На этот раз полицейский пришел через стеклянную дверь, которой недавно воспользовалась Марианна, и вид у него был еще более холодный, чем при первом появлении.
– Извольте следовать за мной, сударь! И вы тоже, сударыня!
– Куда? – спросил Язон.
– В бильярдную, которая находится в павильоне, в парке.
Предчувствие неминуемой катастрофы превратилось у Марианны в уверенность. Она не только прочла несчастье на замкнутом лице полицейского, но ей почудилась угроза в его взгляде. Язон тоже с удивлением пристально смотрел на непроницаемое лицо Пака, но не выглядел обеспокоенным. Передернув плечами, он протянул руку Марианне и пробурчал:
– Идем, раз так надо.
Спустились в сад. Невыносимая жара, царившая в конце дня, уступила место легкой свежести, тогда как от влажной земли и мокрых листьев шел аромат травы и свежеумытой зелени. Но между шпалерами роз, укрывавших все три террасы, мрачными пятнами виднелись черные силуэты полицейских. С боязливой дрожью Марианна подумала, что их здесь достаточно, чтобы обложить целую деревню, и удивилась такому излишеству персонала для простого домашнего посещения, разве что инспектор Пак решил, что дело идет о большой банде, и хотел любой ценой предупредить возможность бегства в обширном парке. Эти люди стояли неподвижно. Некоторые держали потайные фонари, и все имели очень угрожающий вид. Очевидно, Язон почувствовал, как она дрожит, ибо его пальцы крепче сжали ее руку, и этот теплый контакт немного успокоил ее.
Небольшой павильон располагался справа от дома. Освещенный изнутри, он производил впечатление зажженного в ночи огромного фонаря. Двое людей охраняли дверь, их руки тяжело опирались на узловатые дубины, представлявшие грозное оружие. Они стояли безмолвные и мрачные, черные, как слуги смерти, и рука Марианны нервно впилась в руку Язона. Пак открыл дверь и посторонился, пропуская пару.
– Войдите! И посмотрите!
Язон вошел первый, вздрогнул и инстинктивно попытался загородить проход своей спутнице, чтобы скрыть от нее ужасное зрелище и помешать вступить в кровь, залившую пол. Но было уже поздно… Она увидела…
Вопль ужаса вырвался из ее горла. Она пошатнулась, резко повернулась, чтобы бежать от этого кошмара, и упала на грудь стоявшего у порога инспектора.
Посередине комнаты, с ногами под биллиардным столом, распростерся гигантский труп с перерезанным горлом, с глазами, широко открытыми в вечность. Но, несмотря на безжизненную бледность лица, несмотря на ужасающую неподвижность замершего с выражением изумления взгляда, его легко было узнать: человек, лежавший там, в месте, созданном когда-то для отдыха и так трагически превратившемся в бойню, был Никола Малерусс, названый дядя Марианны, он же моряк Блэк Фиш, спаситель бежавших с английских понтонов военнопленных, человек, жизнью поклявшийся уничтожить Франсиса Кранмера…
– Кто этот мужчина? – спросил Язон севшим голосом. – Я его не знаю.
– Ах! В самом деле? – воскликнул инспектор.
– Инспектор, я прошу вас дать возможность даме уйти и не заставлять ее быть свидетельницей этого ужасного зрелища.
– Мадам должна остаться и дать необходимые показания, – непреклонно ответил инспектор.
– Вы правы, сударь, потребовав, чтобы я осталась здесь. Никто лучше меня не сможет изложить эту омерзительную историю. Я расскажу вам также, как я познакомилась с Никола Малеруссом, какие услуги он мне оказал и почему я любила его, как бы вы ни верили анонимному доносу.
– Сударыня… – начал инспектор нетерпеливо.
Марианна подняла руку, остановив его. На полицейского устремился ее такой гордый и одновременно ясный взгляд, что он невольно отвел глаза.
– Позвольте, сударь! Когда я закончу, вы убедитесь, что господина Бофора больше невозможно обвинять, ибо в моем рассказе найдете имена подлинных виновников!..
Ее голос дрогнул, в то время как безошибочный регистратор – память – напомнил ей то, что она только что видела. Ибо друг Никола, такой добрый, такой храбрый, подло зарезан именно теми, кого он должен был бы убить. Марианна не могла объяснить, каким образом преступление могло произойти в доме, где жил Язон, в доме, принадлежавшем очень уважаемому человеку. Но она знала с уверенной проницательностью ее горя, гнева и ненависти, кто сделал это! Если бы она должна была кричать об этом перед лицом всего Парижа и потерять навсегда свою репутацию, она все равно разоблачила бы подлинных виновников и добилась бы справедливости!.. Инспектор Пак, однако, заметил легкое колебание, некоторую нерешительность на лице молодой женщины, говорившей с такой убедительностью и уверенностью.
– Все это очень интересно, госпожа княгиня, но ведь преступление произошло и труп найден здесь…
– Преступление произошло, но господин Бофор тут ни при чем! Настоящий убийца – автор этого пасквиля, – воскликнула Марианна, показывая на желтый листок в руке Пака. – Это человек, который преследует меня с жестокой ненавистью, с того рокового дня, когда я вышла за него замуж. Это мой первый муж, лорд Франсис Кранмер, англичанин и… шпион.
Марианна тут же почувствовала, что Пак ей не верит. Он с подозрением переводил взгляд с Марианны на желтый листок и кончил тем, что поднес его к лицу молодой женщины.
– Иначе говоря, человек, которого вы убили? Вы считаете меня полным идиотом, сударыня!
