С немецкой стороны, в августе 1939-го флот к войне готов не был. Молодому Кригсмарине, детищу военно-морского соглашения, подписанного с Великобританией 18-го июня 1935-го, было всего четыре года. Соглашение позволяло Германии вновь обладать военно-морской мощью, ограниченной пропорционально к королевским ВМС и флотам доминионов. Немецкий тоннаж мог составлять 35 % от британского тоннажа для всех категорий надводных боевых кораблей без ограничения характеристик или водоизмещения. Что касается подводных лодок, то это соотношение составляло 45 % с возможностью достижения паритета, что, несомненно, явилось результатом чрезмерного доверия гидролокатору АСДИК.[44] Британцы больше не верили в подводную опасность. На обращение Адмиралтейства в 1937 г. консультативный комитет по защите судоходства ответил докладом, согласно которому «подводная лодка никогда уже не будет способна создать нам те же проблемы, что в 1917-м»…
Не дожидаясь подписания Соглашения, немцы заложили серию прибрежных субмарин водоизмещением 250 тонн, и двух линейных крейсеров в ответ на появление французских линкоров «Дюнкерк» и «Страсбург». Несмотря на Версальский договор, ограничивший количество и максимальное водоизмещение кораблей в 10 000 тонн, оба линейных крейсера официально имели расчетное водоизмещение 26 000 тонн, а фактически 32 000 тонн. Аналогично заявленное водоизмещение двух карманных линкоров «Дойчланд» и «Адмирал Шеер», заложенных в 1929 и 1931 гг. соответственно, составляло 10 000 тонн, а фактически достигало 14 000…
Освободив руки, в пределах структуры Соглашения от 18.06.1935 г., немцы не приступили, как ожидалось, к реализации главной военно-морской программы. Напротив, они почему-то топтались на месте. В ожидании разработки детальной военно-морской доктрины, они приняли переходную программу, включавшую постройку двух тяжелых линейных кораблей, тяжелых крейсеров, торпедных катеров, подводных лодок и различных мелких кораблей. Наряду с бюджетными ограничениями 1938 и 1939 годов, возникли противоречия во взглядах у главнокомандующего подводными силами коммодора Дёница и главного штаба ВМС, отдававшего предпочтение большим подлодкам водоизмещением 2000 тонн. Технические трудности, касающиеся новой энергетической установки, вызвали также задержку строительства торпедных катеров.
В мае 1938, когда Гитлер еще не считал войну с Великобританией неизбежной, верховное командование выбрало долгосрочную программу кораблестроения — План Z, предусматривавший создание до конца 1948 г. гомогенного и хорошо сбалансированного флота, призванного сокрушить британскую торговлю. Гитлер одобрил проект и поставил срок от шести до десяти лет. Объявление войны 3-го сентября 1939 г. было встречено высшими офицерами Кригсмарине с испугом. Германский флот, застигнутый врасплох, начал войну с силами, гораздо ниже предела, установленного военно-морским соглашением 1935 года. Подводные силы вступили в войну, располагая всего 56-ю подлодками, из которых только 22 были способны к действиям в Атлантике.[45]
«Однако из этих 22 лодок должно было находиться на боевых позициях в среднем от 5 до 7 единиц. Суровая действительность показала, однако, что это число может снижаться до двух», — поясняет гросс-адмирал Дёниц в своих мемуарах (гл. V…).
«…Таким образом, в Атлантике одновременно могли действовать пять — семь подводных лодок.
Впрочем, следовало учитывать, что даже это небольшое число будет сокращаться. Ожидаемые потери не предполагали компенсации за счет новых подводных лодок. Мы были наказаны за нашу бездеятельность в 1936–1937 годах. Пришлось начинать войну, имея в строю всего 56 подводных лодок. Если бы мы использовали полученное в 1935 году право строить подводные лодки, общее водоизмещение которых составляло 45 процентов английского, то количество лодок, пригодных для действий в Атлантике, было бы больше на 16 единиц. Помимо всего прочего, нас угнетала мысль, что число подлодок будет уменьшаться и быстро достигнет своего минимума. И события не заставили себя ждать. В феврале 1941 года в строю у нас осталось всего 22 подводные лодки…»
К тому же в начале военных действий командиры были связаны рядом ограничений, касающихся атаки торговых судов. Причем эти ограничения могли только ужесточаться.
В течение первых недель Второй мировой войны, как и в начале Первой, действия лодок были нацелены прежде всего против военных кораблей. Именно в этом ключе атака Скапа-Флоу и была реализована. Крупный успех операции, которой управлял Дёниц и блестяще выполнил Прин, повлиял на все подводные силы.
(b) Прин проник в Скапа-Флоу, потопил «Ройал Оук» и повредил линейный крейсер «Рипалс»
Это официальная германская версия. Спустя тридцать лет после событий оставшиеся в живых члены экипажа U-47 все еще уверены, что именно таков был результат их миссии.
Прина, похоже, не слишком волновал вопрос установления идентичности врага. И он, конечно же, был не главным в ходе операции. В своем журнале боевых действий[46] он вообще не указывает никаких названий, просто перечисляя характер целей.
«00.55
Два линейных корабля стоят на якоре, а ближе к берегу — эсминцы. Крейсеров не видно, поэтому атакуем больших парней. Дистанция примерно 3000 метров. Глубина хода торпед 7,5 метров. Атакуем.
01.16 (время, подвергнутое сомнению в карандаше, исправлено на 00.58).
Одна торпеда выпущена по кораблю, стоящему севернее, две — по стоящему южнее. После добрых 3 минут взрыв торпед на корабле, расположенном севернее; по двум другим ничего не обнаружено. Что случилось?»
В ходе ночной атаки довольно трудно точно опознать корабль и более того с рубки. У немцев не было никаких шансов определить названия находившихся перед ними линкоров. Корабль, расположенный южнее, мог быть любым из пяти линейных кораблей типа «Ройал Соверин».[47] Тот, что стоял севернее, был и вовсе скрыт на две трети, и его было еще сложнее точно идентифицировать. Исходя из объяснений экспертов по подводной войне, оба корабля располагались на якорной стоянке параллельно, и визуально с U-47 наблюдалась из-за носовой надстройки южного корабля лишь носовая часть корабля, расположенного севернее. На дистанции два-три километра надстройки кораблей сливались друг с другом в темноте. Однако корабль, стоявший севернее, был единодушно идентифицирован всеми офицерами как линейный крейсер.
Старший матрос Хэнзель, стоявший на мостике позади Прина, слышал, как тот сказал, что «Ринаун» находится в море где-то в другом месте, поэтому это мог быть только «Рипалс». Позже, в интервью прессе и радио, Прин заявил, что он опознал «Рипалс» по двум трубам, поскольку у «Ройал Оук» была лишь одна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
