— Готовит приманку. Они хорошо идут на запах сардин в такие ловушки.
Славик наблюдал, как японец закладывает приманку в длинные пластмассовые конические трубки.
— Он кладет внутрь замороженные сардины, угри заплывают в трубки и не могут выбраться.
— Но, кажется, нет ничего проще... — заметил Славик.
— Человеку тоже кажется, что он может вылезти оттуда, куда залез... — Она засмеялась.
Славик вздрогнул. Такико права. Он сам похож на угря, который польстился на приманку, и теперь ему никуда не деться от Такико. Но ведь он и не хочет? Славик с облегчением засмеялся.
— Мудро. Просто и мудро, — сказал он.
— Как жизнь. — Такико пожала плечами. — Жизнь тоже совсем не сложная. Если сам себе чего-то не придумаешь... — Она смешно пошевелила темными бровями. — Угри любят сидеть в норах, на дне моря. Днем спят в них, а ночью высовывают голову, чтобы поесть, и попадаются в ловушки, которые так похожи на норы. Между прочим, — заметила Такико, — в пластмассовых трубках рыбаки делают отверстия, чтобы мальки могли спастись.
— Гуманно, — заметил Славик, наблюдая, как мужчина опустил связанные вместе трубки в воду, а на поверхности качался только буй.
— Завтра на рассвете он их вынет, — сказала Такико. — Часов в пять. И сразу же повезет улов в рестораны. Морских угрей из Токийского залива ценят за особую мягкость. Из них готовят суси, только не в сыром виде.
Когда Славик смотрел на Японию вместе с Такико, ему казалось, он никогда не был здесь. А если что-то вспоминал, слушая спутницу, то ловил себя на мысли — об этом ему говорила Лиза. Но она-то была в Японии только десять дней с женской делегацией. Это он доучивался в Токио, а потом работал по контракту.
— А ты знаешь, — тараторила Такико, — что Гинза — одна из пяти самых дорогих улиц мира? Здесь продаются самые модные шляпки. — Она покрутила головой, на которой белела полудетская панамка.
Славик оглядел ее совершенно обычные джинсы, кроссовки и футболку и в который раз подумал — откуда эти женщины все знают? Она ведь не покупает себе шляпки или одежду на самых дорогих улицах мира?
— А теперь мы поедем в Портайленд. Ты был на острове из мусора?
— Конечно, — сказал Славик. — Там бывают все, кто приезжает в Японию. Выстроить земную твердь в океане — это тягаться с самим Создателем. Невероятно.
Но самое невероятное, осенило его, что и он теперь — Создатель. Всего-то и нужно было, чтобы мельчайшая частица его плоти соединилась с частицей вот этой женщины, и их ребенок станет островом в этом океане людей. Частью здешнего мира. Более того, он сумеет почувствовать этот мир, как Такико. Он уже растет внутри ее, тоже среди вод...
Славик усмехнулся. Какие выспренные мысли, никогда прежде этим не грешил...
Он привык к татами из рисовой соломы в доме Такико. Он привык к бонсаю, который жил еще у ее предков. Этот миниатюрный клен, увешанный некрупными листьями, перейдет к их сыну. Потом дальше, и так будет две, три сотни лет подряд.
— Как тебе мое кимоно? — Такико вертелась перед восхищенным Славиком.
— Ты потрясающая. — Он встал, обнял ее и повалил на татами.
— Какой бросок, — рассмеялась она.
Никогда Славик не вел себя вот так с Лизой. Может быть, то, что он говорит на чужом языке, расковывает? Чужой язык — и ты сам не такой, не прежний.
— Поедем в Диснейленд, — сказала утром Такико. — Я хочу, чтобы наш сын побывал там и развлекся.
— Но... разве?
— А ты не знал, что младенцы в утробе все слышат? Ха-ха-ха!
— Тихо, ты оглушишь его, — остановил ее Славик.
— Ну вот, ты и поверил, — удовлетворенно сказала Такико. — Ты будешь хорошим отцом. Я уверена.
Они быстро собрались, прыгнули в машину и покатили в токийский пригород.
— Знаешь, — говорила ему Такико, — здесь все в точности, как в Диснейленде во Флориде. И домики, и аттракционы. Ты там был?
— Нет, — Славик покачал головой. — Я никогда не был в Америке.
— Поедешь со мной, — не то спросила, не то пообещала Такико.
— Мы поедем втроем, — он внимательно оглядел ее всю, но никаких перемен в фигуре не заметил.
Не было ничего нового и в лице. Славик помнил, какое лицо было у матери, когда она собиралась родить Наташу. Бледно-желтое, с мутными глазами. Похожими на глаза ее любимой хаски, от которой мать однажды задумала получить щенков. Просили знакомые, и манила честь стать основательницей породы в городе.
— Ага, — рассмеялась Такико. — Мы поедем втроем. Сразу, как только родится наш сын.
— Ты на самом деле уверена, что у нас будет сын?
— Конечно. Доктор знает... — Но она приложила палец к губам. — Давай не будем его тревожить.
Отвернулась от Славика и помчалась к причалу, от которого отплывали лодки в подземное царство.
— Сюда! — вопила она.
Славик удивлялся сочетанию японской взрослости и американской детскости в своей новой жене. Ему это нравилось.
Но он все чаще думал, как странно — он ведь любил Лизу. И гораздо сильнее, чем эту женщину. Потому что Такико выбрала его, а он-то сам — Лизу? Всегда любишь больше то, на завоевание чего потратил силы. Так почему не сложилось с Лизой?
Ответ Славик не мог найти и отдавался во власть Такико, которая жаждала служить ему. Впрочем, Лиза тоже служила, но по-другому. Она считала, что он не выживет без ее усилий. Славик чувствовал, как она сопротивляется самой себе. А эта японка отдает себя каждой клеточкой, с восторгом, без колебаний.
Сын родился, и Славик с удивлением обнаружил, что он теперь отец. Но Такико оставалась верна себе — она отдавала ему лишь радость игры, а все трудности и заботы брала на себя.
Что сказала бы Лиза, если бы узнала, что он на самом деле чувствует себя отцом?
22
— Ну, — Ксения Петровна посмотрела на часы, — торжественный ужин, я думаю, готов. Вика с семейством приедет к полуночи, она мне позвонила, а мы с тобой пойдем, посидим пока, поболтаем.
Они с Лизой молча шли вдоль бордюров из сиреневых мелких хризантем, к которым приникали, прячась от наступающей осени, странные, похожие на лилии, цветы без листьев. Каждый цветок, без стебля, высовывался из земли сам по себе. Лиза хорошо знала, как он называется, более того, такие росли у нее на даче, но сейчас не могла вспомнить.
— Ох, — выдохнула она, переступив через порог кирпичного дома, который стоял в дальнем углу сада.
— Разувайся, — скомандовала Ксения Петровна. — Здесь все, как в настоящем японском ресторане.
Лиза сбросила черные туфли и стояла, не отрывая глаз от низких столиков, от хорошо знакомых плошек. Господи, как давно она не видела ничего такого. Уже стала забывать и запах моря, исходящий от сырой рыбы, с острым привкусом йода. Почувствовала во рту теплую горечь саке.
