Читаем без скачивания Простая формальность - Барбара Хоуэлл

— Нет. Она думает о собственном будущем. Я тоже в тридцать восемь об этом думала. Мне показалось, что я слышу свой собственный голос пятнадцатилетней давности. — Она наклонилась и потерла ему то место между шеей и лопатками, которое у нее часто болело и затвердевало, как камень. У него ничего похожего! Не спина, а мягкое тесто. — Почему все женщины такие одинаковые?

— По-моему, они все разные, — ответил он машинально, ожидая, когда же она наконец нанесет решающий удар.

— Бедняга! Если бы ты только знал, как мы предсказуемы… и корыстны. Тем не менее мы с Синтией пришли к согласию. — Все еще стоя сзади, она нагнулась и поцеловала его в макушку. — Синтия не возражает, чтобы я от нее откупилась.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что ты слышишь. Я предложила ей семьсот пятьдесят тысяч долларов за согласие на развод. Следовательно, я выполнила обещание — решила твои супружеские, а также кровосмесительные проблемы.

— То есть как?

— Очень просто. Она с тобой разведется, уедет и увезет дочь. А дочь, в свою очередь, не станет тебя преследовать или шантажировать, когда увидит, сколько денег им заплатят за то, чтобы они оставили тебя в покое.

Он откинулся на спинку стула, боднув ее головой в живот.

— Сколько, говоришь, ты ей пообещала?

— Три четверти миллиона.

— За развод со мной?

— Да. Господи, ты сегодня что-то туго соображаешь. Она берет эту сумму в виде компенсации. Ты свободен! Никакой Синтии, никаких дочек! Ты опять чист и невинен, как до женитьбы.

— Не могу поверить, — выговорил он, но где-то в глубине души уже пробудилась надежда.

— Постарайся. Если она с тобой разведется, она получит, без всяких условий, вполне законное вознаграждение в три четверти миллиона долларов.

— Невероятно! — Он облизнул пересохшие губы и засмеялся, осознав наконец всю грандиозность этого подарка. — Боже милостивый! Потрясающе!

Он схватил ее за руку и потянул к себе. Она стояла и глядела на него сверху вниз с бесхитростным, пассивным выражением. Усадить ее на стул рядом с собой он не мог — вдвоем они бы там не поместились. Он встал. Она по-прежнему молчала. Он обнял ее своими огромными ручищами.

— Я все время искал хоть какой-нибудь выход, прикидывал и так, и этак, но мне и в голову не приходило то, что ты предлагаешь. Так не бывает!

— Бывает, бывает, успокойся, — ответила она, высвобождаясь.

— Ты уверена, что можешь позволить себе такую трату?

— У меня миллионы, Клэй миллионы. Я могу позволить себе все что угодно. Впервые за много недель мне захотелось что-то сделать с деньгами. Ты не представляешь, до чего они надоедают, если не знаешь, куда их девать.

— Она действительно согласилась, чтобы мы развелись, а не просто разъехались?

— Конечно. Выходила замуж ради денег — вот и разведется за деньги. Логика тут нехитрая, большого ума не требует.

Он снова обнял ее, чувствуя, как огромная давящая тяжесть скатывается с плеч и груди, перестает давить на голову. И в то же время его разъедали сомнения. Не рано ли радоваться? Впрочем, если Мэрион хочет ему помочь, го это только справедливо. Он в свое время, после развода, уплатил ей два миллиона. Почему бы ей не вернуть ему 1асть этих денег, тем более, что за это время они обесценились почти на пятьдесят процентов?

— У меня нет слов. То, что ты мне даришь семьсот пятьдесят тысяч и спасаешь из безвыходного положения — это невероятно щедрый, благородный поступок. Такой доброты я ни от кого в жизни не видел.

Она мягко отодвинула его и высвободилась. Он заметил крохотные бриллианты у нее в ушах, изящные бриллиантовые часики. Она внимательно, молча смотрела на него, поправляя свои короткие темные волосы. Потом подошла к подносу и налила себе еще виски.

— Ты будешь свободен. Как и я.

— О, ты не представляешь, какое это счастье! Как мне тебя благодарить? — Он снял пиджак и бросил его на стул. Ему стало жарко от радости. — Я не должен был на ней жениться. Я сделал непростительную глупость. Иногда я всерьез подозреваю, что женился только чтобы досадить тебе.

— Досадить мне? Да почему же?

— Ну, я думал… — Он осекся, испугавшись, что подобное признание может его далеко завести.

— Думал, что я все еще тебя люблю?

— Нет, что ты.

— А вдруг я и правда тебя еще люблю?

— Ну конечно! — Он раскинул руки, словно демонстрируя полноту чувств. — И я тебя люблю. Иначе я бы не поехал во Флориду, а ты не стала бы тратить на меня такие деньги. Как тебе показалась Синтия?

Мэрион недовольно нахмурилась: Клэй явно старался перевести разговор на другую тему. Вздохнув, она присела на стул у секретера.

— Она мне понравилась. Достаточно умна. Как жена она тебе, конечно, не годится, но она и не такое чудовище, как ты ее изобразил. На Гедду Габлер не похожа.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я прекрасно знаю, как себя ведут твои женщины.

— Ты же не тратила мои деньги направо и налево и не довела меня почти что до банкротства.

— А ты не заставлял меня подписывать брачный контракт.

— Убей меня, не понимаю, что вам так дался этот брачный контракт!

— Он показал, что деньги для тебя важнее, чем она. Тем самым ты нанес ей оскорбление. И она отплатила тебе сполна, воспользовавшись твоим же оружием.

— И разорила меня вконец!

— А ты начисто лишил ее иллюзий. И брось повторять, будто ты разорен. У тебя осталось жалованье и квартира. Ведь большую часть денег она ухлопала на ремонт квартиры — так? А квартира принадлежит тебе.

— Но это не извиняет…

— Возможно, возможно. — Мэрион уселась поудобнее, погладила руками шею и улыбнулась. — Хватит о ней говорить. Она уже в прошлом. Что ты сам намерен теперь делать?

— Не знаю. Поживу свободно. Перестану все время думать о деньгах. Мальчики уже на своих ногах.

— И со временем унаследуют мои деньги.

— Забавно, но раньше мне было неприятно, что и этим они будут обязаны одной тебе. А теперь как-то прошло, перегорело. Одним словом, я свободен целиком и полностью!

— А тебе не будет одиноко при всей твоей свободе? — поинтересовалась Мэрион. И пока он наливал себе виски, она встала, подошла и обняла его сзади.

— Я не боюсь одиночества.

— Да, верно. Я забыла, как ты замечательно умеешь находить себе развлечения при любых обстоятельствах.

— Я просто не понимаю, как можно тяготиться одиночеством.

— А я понимаю. Например, мне сейчас ужасно одиноко.

— Еще бы! Потерять такого мужа, как Хэнк… Но это пройдет. С твоими миллионами ты можешь делать что угодно.

— Но я ничего не хочу. Я потеряла всякий интерес.

— Ты можешь писать! Найми себе в помощь секретаршу, пусть печатает на машинке — и пиши в свое удовольствие. Возобнови более близкие отношения с мальчиками. Пусть приезжают чаще.

— Мальчики мне не компания, и писать я больше не хочу. Настоящий писатель из меня не получится. Я только мучаюсь, когда пишу. Между прочим, писательство — самая печальная и одинокая профессия на свете. Мне не нужны ни слова, ни пишущие машинки, ни секретарши.

Я нуждаюсь в любви, в понимании. В том, что может дать мужчина.

Он почувствовал, что по-черепашьи втягивает голову в плечи. Эта привычка появилась у него после женитьбы на Синтии: он пытался укрыться, уклониться от ее непомерных требований.

— Что ты так съежился? В чем дело?

— Извини.

— Знаешь, я ведь даю Синтии деньги не совсем бескорыстно.

Он напряг всю свою волю, чтобы расслабить плечи, снять напряжение.

— Что ты имеешь в виду?

— Догадайся. — Она снова села, скрестив ноги, и достала из пачки длинную сигарету.

— Понятия не имею. — В голосе его прозвучала паническая нотка. Что, собственно, случилось? Что могла ему сделать эта пятидесятитрехлетняя женщина, которая молча сидела перед ним, покачивая ногой в разрезе своего длинного черного платья? Он нашарил в кармане рубашки спички, подошел и дал ей прикурить.

— Я подумала — может, это и глупо, но почему бы нам не сойтись снова? Не попробовать еще раз? — сказала она серьезно, без улыбки.

Спотыкаясь, он вернулся к столу допить виски. Патти!.. Патриция… мисс Пфайфер — где-то она сейчас? Если бы она была здесь… Он попытался вызвать в памяти ее лицо. Надо думать о ней, только о ней и ни о чем другом. Наблюдать, как мелькают ее проворные руки, разбирая бумажки, слышать ее мягкий, вибрирующий голос, видеть ослепительную белозубую улыбку. Как еще мало он ее знает! Может, это все только его воображение? Руки слушались его плохо; он с трудом сунул спички в карман.

Мэрион заговорила снова:

— Мы оба имели возможность попытать счастья во втором браке. Мне повезло больше, тебе меньше. Но какая разница? И ты, и я — мы сформировались как личности за первые двадцать семь лет семейной жизни. Мы знаем друг друга как никто.