— Как поживает мама, Джейк? Продаются ли ее акварели?
— Спасибо, хорошо. Как раз недавно ушли несколько штук.
«Вот я и получила свой подарок, — подумала Сэмми. — Мистер Гантер знал, что здесь мы будем в безопасности. Но, увы, это ничего не меняет».
Нахмурившись и не поднимая головы, она стала наносить темный тон на кожу своих безупречно прекрасных, как утверждают знатоки, рук, но каждый нерв ее существа трепетал от тихого шелеста шагов Джейка.
— Это животное всегда пускает слюни? Не следует ли взять его на поводок? — спросил фотограф весьма недовольно.
— Рискните, — низким певучим голосом ответил Джейк. От звука этого голоса по телу Сэмми прокатилась теплая волна. — Тесты на бешенство не дали положительного результата. Пока.
И вот Джейк уже рядом с ней. Чувствуя на себе его взгляд, она продолжала старательно трудиться над своими руками. Его взгляд словно бы вбирал ее в себя, и голова у нее закружилась.
— Ты боишься со мной заговорить? — спросил он. — Не боишься швырнуть дорогой подарок в лицо своей тете, но боишься признать, что я рядом?
Зажав в руке тюбик, она подняла глаза, и тотчас их взгляды замкнулись друг на друге, и между ними возникла крепкая невидимая связь. Как будто сломали стену, и, не успев и глазом моргнуть, она оказалась на его территории.
— Делать вид, что тебя не существует, легче, чем осознавать, что с этим делать. — Ее кулачок импульсивно сжался, и тюбик выстрелил порцией крема, которая, описав правильную дугу, приземлилась на щеку Джейка. Он вздрогнул от удивления и осторожно снял крем с кожи толстым, грубым указательным пальцем. Кожа у него на руках была такая, что крем впитался не сразу, и Джейк внимательно наблюдал за этим процесом, словно видел и чувствовал что-то совсем другое.
Саманта вдруг поймала себя на том, что тоже, как загипнотизированная, смотрит на его пальцы. Именно такие руки и нужно снимать. Если сделать ему самый простой маникюр — потому что казалось, что он обрубал ногти чуть ли не топором, — то его руки заставят женщин буквально терять головы. В них таился сексуальный заряд невиданной силы. Сэмми представила себе эти руки, ласкающие кружевные чашечки бюстгальтера, на рекламной странице дамского журнала. Воздействие этого зрелища на читательниц должно быть ошеломляющим. Каждой немедленно понадобится именно такой бюстгальтер. Вот это была бы реклама! Рука Джейка на фоне ее бюстгальтера… Чьего бюстгальтера?! О господи.
— Я видел женщин, которые плевали табачной жвачкой и попадали в цель за тридцать футов, — тихо сказал он, не сводя с нее глаз, и каждое его слово было как ложка меда. — Но ни разу не встречал такой, которая плевалась бы кремом для рук.
Она опустила голову.
— Это от смущения.
— Интересно, какова точность, когда ты не смущена.
— Извини. Дать тебе салфетку? — Она делала вид, что держать тюбик ей необходимо всеми десятью пальцами и следить за ним в оба глаза.
— Нет, спасибо, — сказал он таким тоном, словно считал, что салфетки — это для неженок, а ему лучше подойдет наждачная бумага.
— Джейк, мне нравится твоя собака, — вдруг вскричала Мария Идущая-по-Тропе, разглядывая бладхаунда. — Это готовое произведение искусства. Давайте сделаем несколько снимков: руки девушки на голове собаки.
— Да, впечатляющий контраст, — согласился фотограф. — Красавица и чудовище.
Джейк серьезно посмотрел на Сэмми, и только в уголках его губ таилась легкая улыбка.
— Чудовище — это не ты.
Сэмми не успела ничего ответить, подошел фотограф и стал привычно распоряжаться:
— Ну, давайте начинать. Вам нужно напудрить руки. Они блестят. Сядьте на стул перед экраном.
Саманта села на стул, поставила на колени пудреницу, положила салфетки и, вооружившись кистью, стала наносить пудру на свои дрожащие холодные руки, изо всех сил стараясь не обращать внимания на присутствие Джейка. Он молча подавал команды своему бладхаунду. Исподлобья она следила за передвижением четырех собачьих ржаво-рыжих ног и двух человеческих, в джинсах и больших мягких мокасинах. До нее доносился приятный запах — то ли Джейк, то ли его собака пользовались мятным мылом. Вероятно, собака.
— Его зовут Бо, — сообщил ей Джейк. — Если ты и в него плюнешь кремом, то он его съест и облизнется.
Она держала кисть для пудры над левой ладонью. Кисть дрожала, как заячий хвост.
— Если сначала не откусит мне руки.
— Не откусит. В последний раз, когда он съел что-то столь же чистое, его стошнило.
Бо подошел к стулу и замахал хвостом; стул задрожал.
— Ты ему нравишься, — заметил хозяин. Она не была в этом уверена, поскольку не отрывала взгляда от своей кисти, но по особой нотке в его голосе заподозрила, что на самом деле ему нравится, как кисть вздрагивает в ее руке с каждым ударом хвоста Бо по стулу.
— Я люблю животных, — сказала Саманта, изображая спокойствие. — У нас одно время был кот, но он сбежал. Должно быть, не выдержал вегетарианской кормежки.
Словно бы в благодарность за то, что Сэмми любит животных в его лице, Бо положил свою огромную голову ей на колени. Она посмотрела в его карие глаза, окруженные гофрированными складочками кожи, погладила обвислые брыли, распластанные на ее коленях. Он был совершенно неотразим. В избытке чувств она коснулась кончиком кисти его влажного носа. Пес возмущенно чихнул, вздымая белые крылья салфеток и облака пудры.
— У него очень чувствительный нос, — сказал Джейк. — Извини.
И не успела Сэмми слова сказать, как он собрал разлетевшиеся по траве салфетки и стал вытирать ими голову Бо, все еще лежавшую у нее на коленях. Лицо Джейка оказалось в нескольких дюймах от ее лица, она видела каждый взмах его длинных черных ресниц, твердые складки вокруг рта, которые свидетельствовали о его внутренней серьезности и сосредоточенности.
А Джейк гадал, замечает ли она его неловкость. Конечно, он сам дал Бо тайный знак положить голову к ней на колени, Но чихнул пес уже по собственной инициативе. И, пожалуй, даже лучше, что Бо удалось отвлечь ее внимание, — ведь когда она смотрит на Джейка, он совсем ничего не соображает.
Может быть, кто-то и скажет, что руки — это единственное, что есть в ней прекрасного. Они действительно безупречны. Она держала их на весу над припорошенной пудрой головой Бо как сложенные крылья. Тонкие, с овальными ногтями безукоризненной формы, покрытыми оранжевым — нет, лучше сказать, персиковым лаком. Так больше ей подходит.
А все остальное в ней попадало в категорию просто замечательной Саманты — не толстой, не тонкой, не слишком веселой, но и не скучной. Все остальное сливалось в неразделимый совершенный образ Саманты, с аккуратным носиком с небольшой горбинкой, полными губами и голубыми глазами, от взгляда которых у него перехватывало дыхание.
