Читаем без скачивания Виновник торжества - Фридрих Незнанский

Турецкий с интересом слушал новую для него информацию, поскольку в швейцариях не гостевал, а у родных бомжей вид был куда плачевнее, и он порадовался за их капиталистического коллегу. Закончив эту захватывающую историю, Гоголев выдохся, как воздушный шарик, и Турецкий не приминул поддеть своего боевого товарища:

— Что-то ты за последнее время слишком увлекся страной Швейцарией. Уже второй раз мне рассказываешь о ее благополучии и антикриминальной обстановке.

— А я как пообщаюсь с этими соседями, завидки берут. Туда-сюда шныряют и ничего с ними в этой Женеве не происходит, как будто в другом мире живут. — И уже обычным деловым голосом спросил: — Слышал новость про подвиг Славы Грязнова?

— Конечно! — гордо ответил Турецкий. — Мы уже отметили это дело вчера классным междусобойчиком.

— А меня позвать не догадались? — тут же обиделся Гоголев. — Как пахать, так вместе, а как праздновать — так втихаря?!

— Новый подвиг совершим — непременно пир закатим! — твердо пообещал Турецкий и тут же приступил к делу: — Ты мне, Витя, подскажи, где твоего Крупнина можно сейчас найти?

— А чего его искать? Сам придет. Я его на ковер вызвал, выговор хочу влепить.

— Погоди с выговором, может, он себя еще реабилитирует. Парень он толковый, операцию не провалил. Тут важен результат, а действия — дело десятое.

— Так на него Грекулов заявление накатал. Во всем признался, а гадость нам таки подсунул. Решил нашу радость отравить.

— Ну что, учить вас надо, как своих защищать? Мало ли что подследственный накатает. Пусть Крупнин контрзаявление напишет, мол, в целях самозащиты… Так ведь оно и было на самом деле.

— Ой, какие вы ушлые, москвичи, куда нам до вас…

— Вам дворянское происхождение не позволяет? — с полным уважением к питерцам высказался Турецкий. — Так что, бедняги, держите марку!

Дверь медленно открылась, и в кабинет сначала заглянула голова со скорбным выражением лица, а затем и ее хозяин робко протиснулся в узкую щель.

— Что ты, Крупнин, частями являешься, как Чеширский кот? Заходи сразу весь, гостем будешь! — встретил его Турецкий.

И когда Валера бочком, с самым скромным видом, предстал перед глазами начальства, Турецкий продолжал потешаться:

— А улыбка где?

Крупнин в недоумении уставился на Турецкого.

— Классику плохо знаете, младший следователь. Льюиса Кэрролла не читали, «Алису в Стране чудес».

А надо бы знать — вперед Чеширского кота его улыбка появлялась. А потом уже он сам. По частям, вроде расчлененного трупа.

— Типун тебе на язык, Саша, — вступился за подчиненного Гоголев. — Он нам еще пригодится. Дай, я сначала ему выговор вкачу.

Валера тут же изобразил на лице искреннее раскаяние и, преданно глядя прямо в глаза начальнику, взмолился:

— Не надо выговор, я исправлюсь! Дайте мне шанс, Виктор Петрович!

— Ну прямо как в американском кино. «Дайте мне шанс»… — передразнил его Гоголев. И примирительным тоном добавил: — Пойдешь сейчас с Александром Борисовичем и сделаешь все, что он скажет. — И уже Турецкому: — Забирай его скорее с глаз моих долой!

У Валеры сразу поднялось настроение, и он, радостно улыбаясь, вышел с Турецким в коридор.

— Мы с тобой сейчас воспоминаниями займемся, Валера. Так что напряги свои мозги и постарайся извлечь из своей памяти максимальное количество информации, — озадачил Турецкий Валеру, когда они зашли в свободный кабинет, от которого по распоряжению Гоголева ему выдали ключ.

— О чем? — c готовностью откликнулся Валера.

— Об одном известном тебе человеке, фамилия его Каледин. Математик, кандидат наук, без пяти минут доктор. Всеми уважаемый, добропорядочный, но сдается мне — человек-тайна, как ящик с двойным дном. Я твой протокол читал, когда ты у него был после убийства Алехиной. Вчера сам к нему заходил. Впечатление сложилось, что он много чего недоговаривает.

— Да я сразу заметил, что он не вызывает доверия! — Валера тотчас вспомнил свои ощущения после разговора с соседом Алехиной. — Он как-то неадекватно воспринимал мои вопросы. Был очень встревожен, вел себя странно, как человек, у которого совесть нечиста. Признаюсь, я сразу заподозрил в нем убийцу. Но Юра Салтыков меня раскритиковал. Говорит, мало ли почему человек нервничает. Может, он в этот момент свою женщину ждал, она не пришла, и он переволновался. У него стол, кстати, на двоих был сервирован. Поэтому версия Салтыкова меня и убедила.

— В твоем отчете это не отмечено. А мне он сказал, что Новый год один встречал.

— Я уж и писать об этом не стал, раз мою версию на корню зарубили. Только зафикcировал свои вопросы и его ответы. Но я все равно считаю, что с ним надо еще поработать. Вы заметили, какой он здоровенный? В нем точно под два метра. А ручищи? Даже не скажешь, что это руки человека, который занимается умственным трудом. Скорее руки мясника. И размер ноги у него точно не меньше сорок седьмого. Но я тогда обувь его не рассматривал. По первому эпизоду у нас следов обуви убийцы экспертиза не показала. Это уже в других эпизодах их обнаружили, и то не во всех.

— А я как раз обратил внимание на его обувь. Минуты две ноги вытирал об его коврик. И ты прав — размер ноги сорок седьмой, — усмехнулся Турецкий. — Но во время беседы он держался довольно спокойно. Мы с ним и о музыке поговорили, и о его музыкальном центре. Нормальный, уверенный в себе человек. Пару раз, правда, слегка заволновался, но и это понять можно. Не дурак же он, понимает, что не зря я к нему пришел спустя полгода после убийства. Значит, перепроверяю.

— И еще меня что удивило, — продолжил свой рассказ Крупнин, — у него вся еда полтора суток простояла на столе. Как накрыл к Новому году, так и не убирал до двух часов следующего дня. Как бы человек не был огорчен тем, что его гостья или гость не пришли, все равно продукты спрятал бы в холодильник. Невелик труд — распихать по полкам несколько тарелок.

Я бы так поступил — или сам все съел, или в холодильник бы спрятал. А у него все заветриться успело. Я тогда себе представил — сидит он в великом горе и чахнет над своей едой. Такого не бывает. Это что же пережить нужно, чтобы обо всем на свете забыть?! Вот и возникает вопрос: из-за чего он так распереживался?

— И этого в твоем отчете нет.

— Да как-то все решили мою версию не отрабатывать. Нас же бескозырка Карагодина с толку сбила.

В этом направлении и пошли. Хотя я бы начал тогда эту линию разрабатывать. Но с начальством не поспоришь. Кстати, когда я об Ольге заговорил, его прямо колотить начало. Тоже ведь неспроста. С чего вдруг соcед стал так переживать за абсолютно чужую ему девушку? Тут есть о чем подумать. И еще только что меня мысль посетила. Вы, Александр Борисович, сказали, что о музыке с ним поговорили, музыкальный центр у него есть. Я тоже тогда обратил внимание на его колонки, ни у кого таких здоровых не видел. Если он любитель музыки, это тоже наводит на размышления. Половина убитых девушек — музыканты. Маньяка ведь возле консерватории заметили, он там крутился, высматривал очередную жертву.

— Тебя послушать — сразу Каледина брать можно. За десять минут подвел базу. Дело за малым — заставить его признаться в убийстве семерых девушек.

— Так я ведь только отрабатываю версию. Новых нет, что-то делать надо, можно и сначала начать…

— Вот и начнем сначала. — Турецкий одобрительно хлопнул Валеру по плечу, и тот заулыбался, как будто ему вынесли благодарность.

Глава одиннадцатая Первые шаги к разгадке

Саша выпорхнула из консерватории и вприпрыжку побежала к Валере. Он уже спешил ей навстречу, издали расплываясь в улыбке.

— Ну как? — нетерпеливо спросил он ее.

— Отлично! — ликующим голосом воскликнула девушка и закружилась в его объятиях.

— Я же говорил! А ты боялась. Все-таки не зря я ушел в подполье, а ты обижалась. Зато как подготовилась!

— Я тебя четыре дня не видела. Спасибо, хоть мобильный не отключал. А то я уже ревновать начала. Подумала: вдруг ты с какой-то паспортисткой роман закрутил? С ней не надо на концерты ходить, опять же — общие профессиональные интересы.

— Это ты о ком? — решил пошутить над Сашей Валера.

— О твоей паспортистке.

— Ну, дорогая, бери выше. У меня самый настоящий служебный роман со старшим следователем Галиной Романовой.

— Так и знала, — сразу сникла Саша. — Все эти сказки о подполье сильно смахивали на настоящую подлую измену. — И тут же встрепенулась и с заливистым смехом набросилась на Валеру. — Вот сейчас задушу тебя… в своих объятиях! Так не достанься же ты никому!

Валера нежно обнял ее за талию, и они пошли в обнимку по залитому солцем проспекту, молодые и счастливые. Сидящий за столиком в кафе напротив консерватории человек тяжелым взглядом провожал влюбленную парочку. Он отметил длинные и стройные ноги девушки, ее светлые волосы, которые растрепал легкий ветерок, ее изящную руку, лежащую на талии молодого человека, и прелестный изгиб шеи, когда она повернула свое лицо к спутнику, о чем-то весело рассказывая. Человек наблюдал за влюбленными, пока они не скрылись в толпе прохожих. Прислушался к своим ощущениям — в голове тяжелыми толчками пульсировала кровь, он почувствовал, как нечто медленно вползает в его мозг и он перестает его контролировать. «Нет, нет, нет! Я не безумен!» — Он постарался остановить это мучительное проникновение, прервать очередное выстраивание ужасного, но так желанного и необходимого замысла. «Нет, нет — это просто солнце!» — ухватился он за простую и спасительную мысль. И действительно, ослепительное солнце било прямо в глаза, проникая в мозг расплавленной лавой. Человек схватился обеими руками за голову.