в столицах и почти в каждом губернском городе. Ежегодно из них выпускалось порядка 3-3,5 тысяч человек, а всего одновременно в них содержалось около 65 тысяч детей.
Суворовские же училища, которые начали появляться уже после окончания Царьградской войны и одним из которых – столичным и самым, соответственно, крупным – был поставлен управлять Муравьев, были ориентированы совсем на другой контингент. Сюда попадали дети-сироты, беспризорники и малолетние преступники, которые до этого так или иначе были замечены имперской административной и судебной системами. То есть тут детей предполагалось не просто учить и воспитывать, а перевоспитывать, тем самым снижая уровень детской преступности, захлестнувшей последние годы самые крупные города империи.
Отмена крепостного права, бурный рост городов, массовая миграция туда вчерашних крестьян, военная мобилизация, а потом и тяжелый неурожай 1839 года – все это стало факторами, из-за которых к началу 1840-х детская и подростковая преступность в России стали реальной проблемой, которую нужно было как-то решать.
Согласно принятому еще перед войной уложению о наказаниях, возрастом, с которого наступала уголовная ответственность в империи считался 8 лет. С 8 до 17 – именно в этом возрасте наступало совершеннолетие по российским законам – малолетство могло быть смягчающим обстоятельством при вынесении приговора, а после 17 лет уже наступала полная ответственность.
Собственно, именно детей от 8 и до 17 – на практике до 14, потому что считалось, что после уже перевоспитывать поздно – пойманных на совершении мелких или средней тяжести уголовных деликтов и отправляли в Суворовские училища. Идея была проста – жесточайшей дисциплиной привить детям понимание порядка, дать какое-никакое образование и способствовать тому, чтобы выпускник в дальнейшей жизни избегал кривой дорожки. Ведь, если разобраться, большинство подростков совершали преступления не оттого, что были какими-то плохими или испорченными – впрочем, на практике разного рода моральные уроды тоже встречались регулярно – а потому что им нечего было есть, нечего надеть и негде спать. И выбор тут зачастую невелик – либо украсть краюху хлеба, либо умереть с голоду. Про то, как добывали себе пропитание беспризорницы женского пола, даже говорить не нужно – и так понятно.
- Что Голубев? – Большая часть поступающих в приют подростков не имела никаких документов, а соответственно и фамилий. У некоторых даже имен-то не было одни клички, как у животных, поэтому их приходилось придумывать – вместе с датой рождения, которая была необходима для выправки документов - на месте. Так уж сложилось что в этом училище в ходу были «птичьи» фамилии. Соколов, Орлов, Голубев, Цаплин. Перепелкина и Сорокина. Иронично, что больше всего проблем администрации доставлял парень получивший максимально «мирную» фамилию.
- Голубев сидит в карцере, Николай Михайлович. Вернее лежит, сидеть ему в ближайшие дни будет сложно, - хмыкнул в усы заместитель директора по воспитательной работе, ответственный в том числе и непосредственно за телесные наказания подопечных.
Муравьев внутренне поморщился. Он считал себя человеком просвещенным и подобные методы воспитания – розгами то есть – считал дикостью и варварством. У себя в эскадроне он за два года войны ни разу никого не ударил. Пару раз вешал мародеров, один раз отдал под суд – с последующим непременным расстрелом – дезертира, но вот именно чтобы в рыло кому-то дать, этого не было. А вот тут оказалось, что дети еще более сложный контингент нежели призванные по мобилизации запасники.
- Ладно, Голубев понятно, я поставлю вопрос о переводе его по взрослой норме, - при поступлении в Суворовское училище всем подросткам сразу объяснялось, что в случае систематического ими нарушения дисциплины и принятых тут норм, их могут очень быстро признать неспособными к исправлению и просто отправить за совершенное ранее преступление на каторгу, лишив таким образом «детской поблажки». Что касается Голубева, то он, пойманный на попытке проникновения в один из богатых домов столицы, вполне рисковал уехать на добычу угля лет эдак на пять-семь. - Другие инциденты были? Василий Степанович, что у вас случилось?
- Сорвали мне урок, маленькие сволочи, - преподаватель русской словесности был возмущен случившимся до глубины души.
- Ну-ну, Василий Степанович, не нужно так нервничать, - попытался немного остудить вдвое старшего учителя Муравьев. Русист от негодования пыхтел как самовар, а цветом напоминал спелую летнюю клубнику. – А то удар схватит, нам посреди учебного года придется вам замену искать, такая морока, вы себе даже не представляете. Опять же подопечные ваши только обрадуются выпавшим урокам, не стоит им такое удовольствие предоставлять.
По кабинету прокатилась волна смешков, работа в «суворовских училищах» была далеко не самой престижной или высокооплачиваемой, да и положенный местным преподавателям чин десятого класса табели тоже выглядел совсем не «сладкой морковкой». В тех же гимназиях и тезнических училищах обычной гражданской, а не «пенитенциарной» направленности платили больше, а нервов на учеников тратилось меньше. Поэтому и попадали сюда на работу отнюдь не лучшие педагогические кадры. Но что сделаешь, не Боги горшки обжигают, как говорится.
- Принесли на урок дохлую кошку, - русиста переполняли эмоции, и он явно не желал себя сдерживать. – И принялись ею кидаться. Во-первых, это омерзительно! А во-вторых, как вообще до этого можно было додуматься.
- А уж какой там запах в кабинете стоял… - Поддакнул один из воспитателей, - закачаешься.
- Маленькие отродья…
После завершения Царьградской войны правительство во главе с Императором взяло курс на борьбу с бродяжничеством как первопричиной роста преступности. В городах начали проходить облавы, всех не имеющих определенного места жительства и стабильного заработка бродяг, уличных проституток и прочий сомнительный элемент активно сгребали и пачками отправляли в колонии. В частности, в полученную по Мюнхенскому мирному договору Русскую – теперь уже русскую – Гвиану. Там из-за ухода французов и отмены рабства имелась постоянная нехватка рабочих рук, так что буквально каждый человек – а уж с белой кожей и подавно – был в тех местах буквально на вес золота.
Ну и малолетние преступники, которые с одной стороны не заслужили каторги, а с другой упорно не желали вливаться в спокойную училищную жизнь тоже подпали под программу переселения. Только их не в Южную Америку отправляли, а в Северную, благо там было столько свободного места, что можно было переселить всех сирот империи примерно раз сто, и еще осталось бы.
Там, кстати, имелся забавный момент, когда по итогу оказалось, что большая часть «трудных» подростков не доезжала до Калифорнии – место, где как раз в это время активнейшим образом добывалось золото, и куда народ валил просто нескончаемым
