Читаем без скачивания Крестовый дранг - Руслан Мельников

Он кивнул — что еще оставалось?

Она впилась своими губами в его губы.

Бурцев обнял девушку. Кусочек мертвого металла — залетный осколок фашистской гранаты — мешал по-настоящему сжать объятия. И он его выбросил. Никого в своей жизни Бурцев не обнимал еще так крепко.

Две пары: польский рыцарь с кульмской шпионкой и бывший омоновец с краковской княжной стояли неподвижно, словно соревнуясь в длительности и страстности поцелуев. И Бурцев почему-то знал: это соревнование они с Аделаидой выиграют. И выиграли бы, безусловно, выиграли, если бы не…

Шум шагов за спиной вернул всех к суровой реальности. Вот блин! Рановато расслабились… Да, девушки спасены, да, обе целы-невредимы, да, к нацистам попали лишь обломки малой башни перехода и разлетающиеся по хронобункеру гранатные осколки. Но замок-то по-прежнему кишит фа-шик ами!

Освальд схватился за меч. Бурцев поднял эсэсовский «вальтер». Навел ствол на чернеющую нишу.

— Кто здесь?

— Моя-моя!

Из темноты вынырнул Сыма Цзян. На плече маленький китаец тащил большой пулемет. Новенький, блестящий смазкой ручной «МГ-42». С двумя сошками, с округлым наростом барабанной пулеметной коробки на левом боку.

Глава 62

Бурцев протер глаза. Ну, прямо не китаец, а добрый волшебник-снабженец какой-то.

— Ты где это взял, Сема?!

— Тута моя нашла. Совсема рядом целая арсенала. Очень огромная арсенала, громаднее эта комната. Моя заглянула и моя подумала, большая самострела для твоя пригождаться.

Он протянул пулемет Бурцеву. Бурцев ошалело взял. Десять кагэ, наверное, может, побольше. Для ручного пулемета — в самый раз.

Позади китайца возникли еще четыре фигуры. Дмитрий, Бурангул, Збыслав и дядька Адам.

Бурцев глянул на Аделаиду. Как-то теперь отнесется «просветленная» княжна к язычникам и еретикам, что так раздражали ее раньше? Нет, вроде ничего… Полячка, в самом деле, будто заново народилась на свет.

Приветливо и даже как-то виновато капризная дочь Лешко Белого улыбнулась всем и каждому. А у пожилого прусса — Бурцев не поверил собственным ушам! — даже попросила прощения.

— Не серчай, дядюшка Адам, на слова мои неразумные и обидные, — вздохнула гордая шляхтенка. — Не держи зла, что корила веру отцов и дедов ваших. Здесь Господь милостивый вразумил меня. Познала я, чьи дела и помыслы поистине мерзки и богопротивны и с каким антихристом, носящим знак поломанного креста, должно бороться нам сообща, всем миром…

Вот это речи! Не девочки, но жены! Неожиданно пробудившаяся у воинствующей католички толерантность окончательно лишила Бурцева дара речи. А непробиваемый суровый прусс — тот, кажись, вообще аж растрогался.

— Пустое, дочка, — махнул рукой дядька Адам. — У нас тут сейчас проблемы поважнее имеются.

Проблемы?

— Что стряслось? — подобрался Бурцев. — Где остальные ребята?

— Перебиты все, — доложил Дмитрий. — Супостат завал-то уж разобрал. Снова свой греческий огонь на нас пустил. Кто испугался, вскочил да побежал — тех расстреляли невидимыми стрелами. Потом подожгли железную колесницу…

Расстреляли? Бурцев вздохнул. А они-то здесь стрельбы не слышали. Магическая звукоизоляция, однако!

— Мы вот только и остались, — продолжал новгородец. — Отступили, пока колесница горит… Извини. Василь, никак не можно там больше удержаться. Весь гарнизон крепости, наверное, сейчас в подвалы ломится. Вот догорит железный змей — и враг будет здесь.

Весь гарнизон? А что, очень может быть. Для фашиков ведь потеря подземелья с малыми башнями перехода — это настоящая трагедия. Цайткоманда во что бы то ни стало постарается отбить обратную дорогу домой, а также своего магистра и его помощников-медиумов. А уж ярость эсэсовской солдатни, когда та поймет, что заветные башенки раздавлены танком, а эзотерики СС мертвы, — вообразить трудно. Живыми их отсюда не выпустят — это точно.

Значит, попались?! Мышеловка, значит?! Бурцев сжал кулаки в бессильной ярости. Все напрасно, все зря! Теперь их либо пристрелят, либо сцапают. Но тогда уж лучше бы пристрелили…

— Освальд, должен же быть отсюда другой выход! Ведь куда-то эти подземелья ведут! Нам нужно выбираться из замка.

Добжинец лишь пожал плечами:

— Это старые подземелья, Вацлав. Все ходы давным-давно разрушены, да и неизвестно мне о них ничего.

Дядька Адам и Збыслав, потупив взор, стояли в сторонке. Дмитрий растерянно развел руками в ответ на немой вопрос Бурцева: не знаю, мол, Василь, понятия не имею, как в такой беде помочь.

— А ты что мыслишь? Можно выбраться отсюда? — спросил Бурцев Бурангула.

Юзбаши сокрушенно покачал головой:

— Нет, иптэш Вацалав. Здесь один путь: сверху вниз — к этому колодцу. Больше я ходов не видел. Только дверь, которую нашел Сыма Цзян. Но и там выхода нет — я проверял.

Все молчали. Тягостная и безрадостная то была тишина. Приплыли, что ли? Похоже, что так. Впереди — только смерть. Ладно, пусть смерть, но сначала… Бурцев взял пулемет на изготовку. Ох, кому-то мало не покажется сначала. Пятьдесят «невидимых стрел» в ленте, аккуратно уложенной внутрь патронной коробочки, — это не шутка.

Всхлипнула рядышком Аделаида. Нет, не пятьдесят. Сорок девять… Нельзя, чтобы она попала в руки разъяренных фашиков живой. Замучают ведь. А так… один выстрел в голову — милая Аделаидка даже испугаться не успеет. Лишь бы рука не дрогнула.

Что-то тихонько шептала Ядвига, утешая княжну. Гм-м, не сорок девять. Сорок восемь, раз уж на то пошло. Ядвига ведь тоже… Как бы там ни ярился и ни противился Освальд, обеих девушек следует избавить от горькой участи пленниц цайткоманды.

Сыма Цзян неожиданно выступил вперед, подставив тощую грудь под пулеметный ствол.

— Моя наша выведет! — Сморщенное лицо старика растянулось в насмешливой улыбке. «Какая же твоя глупая, Васлав», — говорили узкие лукавые глазки уроженца Поднебесной.

— Ты?! Выведешь?! — Бурцев тряхнул головой. — Но как?!

Китаец с упреком покачал головой:

— Твоя плохо помнит то, что должна помнить хорошо. А у наша есть простая выхода. Такая же простая, как входа.

— Хочешь сказать, что мы можем вернуться отсюда в Дерпт?! — осенило его.

— В Дерпта, или в Кульма, или в Священная леса прусская людя.

— Погоди-ка, фон Берберг говорил, будто в Священном лесу пруссов уже не действует магия. Там все заблокировано или что-то вроде того… У него-то в лесу камлание не вышло.

Китаец хихикнул:

— Это потому что моя вышла. Моя пришла на развалина арийская башня раньше немца с медвежая щита, и моя специально колдовалась так, что больше никакая колдоваться там не можется. А моя можется!

— Так это ты?! Ты заблокировал?

— Моя-моя! И в Кульма тоже моя поставила магическая блока, пока твоя разговаривалася с медвежая рыцаря.

Оп-ля! Оказывается, Кульмская платц-башня тоже отсечена от основных сил цайткоманды!

Сыма Цзян довольно кивал. Ну вылитый китайский болванчик!

— Моя много знай о магия ария. Если бы моя имелася малая башня, то легко научивай четырех из вас древняя заклинания и покоряй время — прошлая и будущая. А так моя покоряй только пространства.

Бурцев хмыкнул. Уж извини, Сема, с малыми башенками нынче напряженка.

— Но разве нам не нужно сначала вернуться на то самое место, откуда мы появились здесь? — поинтересовался Бурангул.

— Кто ведает арийская магия и нужная заклинания, тот можется открывать незримая дверя и уходить из любая места древняя колдовская башня. Для людя поломанная креста эта делать было удобна тама, в верхняя подвала. Нижняя подвала эта людя сберегалась для обратная перехода через времена. Но для моя, твоя и ихняя, — Сыма Цзян обвел рукой всех присутствующих, — хорошо сгодится эта места.

Китаец ткнул пальцем на колодец-арену.

— Эта места даже лучшая, чем любая другая! Здеся прячется колдовская сердца от башня арийская племя. Здеся большой-большой сила.

Бурцев кивнул:

— Вернемся в Дерпт — к своей дружине. Когда ты будешь готов, Сема?

— Моя можется возвращать наша в Дерпта хоть сейчаса.

Бурцев задумался. Уходить так просто не хотелось. Особенно если можно уйти иначе. Тайник со шлюссель-башнями не давал ему покоя. Все-таки «рысь» — легкий танк. Все-таки что-то, в самом деле, могло уцелеть в россыпях магической щебенки под гусеницами… Фон Берберг говорил о двух малых башнях перехода. И вряд ли он врал.

— Освальд, — сказал Бурцев. — Я хочу попробовать стереть с лица земли твой замок или большую его часть. Вместе со всеми, кто находится сейчас в башне над нами. А заодно навеки запечатать вход сюда для тех, кто уцелеет. Что скажешь?

Добжинец невесело усмехнулся:

— Это замок уже не мой, Вацлав. Он принадлежит нечестивым воинам изломанного креста и пропитан древним колдовством. Это проклятый замок. Если тебе под силу разрушить его — действуй. Сноси все, до основания. Очисть это место от скверны, а там видно будет…