Читаем без скачивания Ольга, княгиня зимних волков - Елизавета Дворецкая

На ближайшее время вполне достаточно. И теперь он имеет полное право, отослав в Киев гонцов с новостями, вернуться домой и позаботиться о собственных делах.

– Княже! Там на причале варяг один, с Ловати приехал. Говорит, девку нашу привез.

В ответ раздался глухой стук – княгиня Гостислава уронила кринку на земляной пол гридницы.

– К-какую девку? – в один голос воскликнули она и Сверкер.

Смолянский князь только что сел за ужин и поднял первую чашу за богов и предков. За столами с двух сторон сидели его хирдманы и торговые гости, оказавшиеся сегодня в Свинческе. Еду уже подали, но все перестали жевать и уставились на князя. Даже приезжие знали, что не так давно у Сверкера бесследно пропала дочь-невеста.

– Сказал, какую украли у вас, – пояснил хмурый мужик, присланный с причала.

– Ты ее видел? – Сверкер даже привстал из-за стола.

– Видел мельком. Вроде с вашего двора девка.

Сверкер переглянулся с женой. У обоих были вытянутые лица. С Ловати? Уже два месяца они думали, что на Ловати живет их старшая дочь. Оба ждали вестей, особенно с тех пор как в том направлении уехал Ингвар ладожский. Но поверить, что об их дочери, смолянской княжне, кто-то может говорить вот так!

– Я… – Сверкер невольно шагнул вперед, будто хотел бежать на причал, но сообразил, что это никак невместно. – Что за варяг? Ведите сюда.

Он снова сел и постарался принять невозмутимый вид. Но даже не знал, как держаться, потому что совершенно не понимал, о чем и о ком идет речь.

Гостислава тоже лишь усилием воли удержалась на месте. В мыслях билось: воротилась Ведома! Княгиня не понимала, что означает это возвращение, не знала, как это вышло, но стремилась поскорее увидеть дочь. Все это время она была сама не своя. Княжьи дочери убегом замуж не выходят, и Гостислава была уверена, что хитроумие мужа доведет всех до беды.

Скрывая волнение, Сверкер пытался продолжать есть, но, взяв в рот кусочек жареной свинины, забыл, что надо его прожевать. Стремительно крепло предчувствие: что-то пошло не так. Мгновения тянулись, будто месяцы.

– Нежанка! – послышался где-то на дворе удивленный женский голос. – Нежанка, ты ли это?

– Она, правда! – загомонили там.

– Воротилась!

– А мы думали, тебя с княжною вместе лешии унесли!

– Откуда ж ты взялась! Будто с дерева слетела!

– Княжна-то наша где?

Гостислава вновь невольно встала и стояла, пока хмурый мужик средних лет с рыжей кудлатой головой – Гудя из Зорин-городка – вводил в гридницу молодую женщину во вдовьем уборе. Белый повой, синяя понева – даже Гостислава, знавшая Нежанку всю жизнь, с трудом признала бывшую свою челядинку.

– Здоров будь, княже! – Гудя поклонился, подойдя ближе. – И тебе, княгиня!

– Кто ты, добрый человек? – осведомился Сверкер.

То, что перед ним вместо дочери стояла челядинка, пока не проясняло дела. Гостислава побледнела еще сильнее, прижала руку к сердцу и наконец села – навалившаяся слабость не позволяла стоять. Убитый вид Нежанки навел ее на мысль, от которой в груди стало холодно, а по членам пробежала дрожь предчувствия страшной беды. Хотелось закричать, но крик колом стоял в горле.

– Гудмунд я, из Зорин-городка, Ингоря киевского человек. Вот, послание вам привез от Ингвара Акуновича, ладожского воеводы. – Гудя кивнул на женщину. – Была эта девка… Князь наш… ну, зоричей князь Зоремир Дивиславич эту девку… умыкнул с игрищ у вас тут… на Купалиях, как в гости ездил… и к нам привез. А теперь… как, стало быть, мы его схоронили… велел воевода Ингвар везти девку к вам назад, потому как ваша она…

Сверкер вцепился в подлокотники своего резного сиденья – это был давний подарок от Бёрна из Бьёрко еще его отцу, Олаву, – и встал во весь рост. Пристальным взором впился в опущенное, бледное лицо Нежанки, будто надеялся разглядеть-таки на нем черты своей собственной дочери.

– Умык… – начал он.

– Эту девку? – одновременно воскликнула княгиня. – Нежанка! Где княжна? Ты же с ней была!

– Нет, матушка. – Нежанка наконец бегло глянула на княгиню и снова отвела глаза. – Я не с ней была. Я ее на поляне оставила, где она сряду меняла. И больше я не видела ее.

– Где моя дочь? – обратился к ней теперь уже Сверкер, думая, будто чего-то не разобрал в ее ответе.

– Не знаю, княже. Не гневайся… – прошептала Нежанка, не смея взглянуть на него.

Поскольку Зорян умыкнул девушку не свободную, а челядинку, и никакого выкупа за нее не пересылал, Нежана по-прежнему принадлежала Сверкеру. Никто не мог распоряжаться ею без его воли, а главное, Альдин-Ингвару было важно показать Сверкеру: хитрый замысел провалился и принес одно унижение. Поэтому Зоряна сопровождала на тот свет другая молодая жена, такого же низкого происхождения, но принадлежащая только ему.

– Эту девку Зорян привез с Купалий? – слабым голосом спросила Гостислава у Гуди.

– Эту самую. – Гудя хмуро глянул на нее. – Сказал, жена его…

– Но где моя дочь? – повторил Сверкер, которому все казалось, что Ведома обязана быть где-то рядом и просто он почему-то ее не может разглядеть.

– Да он думал – эта! – Гудя потерял терпение.

Он сам уже после смерти Зоряна узнал, кого, по мнению покойного, тот раздобыл в жены. Зорян оказался не так виноват перед своим племенем, как теперь думали: он-то был убежден, что привез княжну старинного рода и наилучшую княгиню, какую только можно найти. Сорога с Гудей и негодовали, что у них под носом молодой князь пытался провести Ингвара киевского, и горько смеялись над тем, как судьба провела его самого. Они сами оказались обмануты дважды, и Гуде было очень стыдно.

– Постой, ты сказал, вы его схоронили? – вспомнил Ольмар. – Его – это… Зоряна?

– Так ведь убит он, – мрачно ответил Гудя. – А воевода Ингвар передать велел: Зорян, дескать, челядинку у вас украл, а он ее назад посылает, чтобы все было по закону…

По лицу Нежанки снова потекли слезы. Она было сжилась со своим горем, но теперь, попав в привычную с детства обстановку, ощутила его с новой силой. Была она желанной невестой, молодой женой, любимой мужем, была княгиней, а теперь – вдова горькая и челядинка безродная. Будто приснилось ей это все.

– Убит? – Сверкер едва верил своим ушам. – Кем?

– Сказал же я. Ладожским… Ингваром.

– Но почему, мары его возьми!

– Он знал. – Гудя бросил на Сверкера пристальный взгляд. – Ну, думал, что у Зоряна твоя дочь в женах.

Сверкер побледнел еще сильнее, на его высоком лбу выступил пот. За эти два месяца он сжился с мыслью, что его дочь – княгиня зоричей, ее муж – его союзник, и вместе они – сила, способная потеснить даже Ингвара киевского. И вот это все растаяло, как сон! Ни зятя, ни союзника, ни… Будто лез на высокую гору, уже почти уцепился за вершину – но сорвался и пребольно ударился задницей.

– К-как он мог это узнать? Зорян сказал ему?

– Зорян ничего не говорил.

– Ингвар видел ее? – спросил Сверкер, все еще думая про Ведому.

– Не видел. А Ингвар как приехал, едва с лодьи сошел, а уже начал бычить. Дескать, не возьму чашу от этих баб, позови твою жену, пусть она поднесет. А Зорян не хотел ее показывать. Мы тогда-то сами не ведали почему, а потом уж узнали, когда он Зоряна уложил, а она вышла… Он сам ее велел привести.

– Кого – ее? – Сверкер ничего не понимал. – Какой-такой он?

– Да княгиню нашу! – сорвался Гудя. – Вот эту девку, перед тобой стоит!

Постепенно Сверкер разобрался в положении дел. Да, Зорян привез с Купалий Нежану, и никакой Ведомы, никакой другой девушки при нем не было. Да, он назвал Нежанку княгиней. И прятал от Ингвара ладожского – понятно почему, раз считал ее дочерью Сверкера. А ладожане, приехав в Зорин-городок, ожидали найти там Ведому. И Альдин-Ингвар при виде Нежанки удивился, почти как сам Сверкер.

Сверкер сел и запустил пальцы в редеющие волосы.

Убит! Ингвар ладожский убил Зоряна – его, Сверкера, предполагаемого зятя! И то, что родство оказалось ложным, вовсе не оправдывало Ингвара в глазах Сверкера.

– Чтоб его мары придушили! – простонал Сверкер. – Негодяй! Мерзавец! Он стоял здесь передо мной, вел любезные беседы, а сам собирался убить моего родича, захватить мою дочь! Мне повезло, а не ему, только потому и не удалось…

– Сильно свезло, нечего сказать! – сквозь слезы отчаяния причитала Гостислава. – Где дочь-то наша? Где, батюшка? Куда ты ее-то подевал? Не мучь меня, скажи! И так два месяца себе места не знаю! Не сплю, не ем! Где она?

– Откуда он мог узнать? – Не слушая ее, Сверкер говорил сам с собой. – Кто мог ему сказать?

Он окинул взглядом людей за столом. Но лица и его хирдманов, и приезжих, и свинческих старейшин выражали одинаковое недоумение. Только у приезжих оно было приправлено любопытством, а у местных – тревогой.

Оглядывая эти лица, Сверкер осознал: никто не мог сказать. Никто не знал. Никто, кроме него и Зоряна. И Ведомы…

Подумав еще немного, он повернулся к жене: