Читаем без скачивания Я охочусь на убийц - Барри Лига

Он мысленно вернулся к исписанным страничкам своего блокнота.

— Кое-что есть. Но не все еще до конца у меня выкристаллизовывается, если можно так выразиться. Пока еще не совсем. Самое главное, — тут он задумался, но потом продолжил: — Меня волнует одна вещь. Я-то рассматривал в качестве подозреваемых только тех людей, которых знаю лично. Это, конечно, имеет свой смысл, с одной стороны. Но понимаешь, с другой — получается, что я сам выдумал правило, которого не существует. Ну почему убийцей обязательно должен быть тот человек, которого я хорошо знаю или с которым когда-то встречался. А ведь даже в таком крохотном городке, как наш Лобо, существует множество людей, с которыми я даже не знаком. И еще есть приезжающие сюда на время. И любой из них теоретически может оказаться убийцей.

И тут он осознал, что в его голове начинает формироваться новая мысль. Он постарался запомнить ее.

— Я должен приложить еще больше усилий, — кивнул Джаз. — Я обязан остановить его…

— Джаз! — Она повернула его лицом к себе. — Перестань. Ты ни в чем не виноват. Это не ты убил ту женщину. Ты не убивал Джинни.

— Но запросто мог бы.

— Ну, это уже…

— Нет, послушай меня. Если я мог бы остановить его, но не сделал этого, это почти то же самое, как если бы я просто убил ее, верно же? Разве не так? Скажи!

— Но ты ничего не мог поделать. Ты…

Он уставился в потолок.

— А что, если все же мог, Конни? Что, если я все же мог постараться получше, но какая-то часть меня самого, та, что находится где-то глубоко-глубоко во мне, та часть, что называется Билли, не захотела этого делать? Что, если я позволил ей умереть?

Она погладила его по руке, сжала ему плечо, потом пощекотала запястье и снова переместилась наверх, успокаивая его.

— Не так-то все просто. Ты же сам говорил мне, что серийные убийцы не убивают просто так любого человека, наугад, так сказать, первого попавшегося. У них есть какие-то свои принципы. Так, кажется. Я права?

Джаз вздрогнул. Ему очень не хотелось сейчас рассуждать на эту тему. В общем, Конни, конечно же, была абсолютно права. У каждого серийного убийцы наблюдается свой собственный тип жертв, которых они склонны убивать. Билли было так трудно вычислить и поймать именно потому, что спектр его жертв оказался слишком уж широким и огромное число людей подходило под его «стиль». Правда, и у него существовало одно исключение: ни одной из его жертв не стала афроамериканка.

Джаз посмотрел на Конни, на ее блестящую кожу. Он не мог сказать еще вот чего. Хотя и был сейчас от нее без ума, но первоначально его тянуло к ней именно потому, что она была одной из тех немногих девчонок, с которыми ему было легко. Именно потому, что он твердо знал: Билли не запрограммировал в нем желание убивать таких женщин.

Он и влюбился в нее потому, что в первую очередь ей было безопасно находиться рядом с ним.

— Все жертвы бывают какого-то определенного типа, — наконец заговорил он. — Но Билли не следовал этим правилам. Он постоянно нарушал их. И он… — Ему вдруг вспомнился доктор Шинкески из телевизора. Но сейчас он уже не показался Джазу ни жалким, ни смехотворным. — А вдруг я сам какой-то новый вид серийного убийцы? Билли всегда говорил, что хочет, чтобы я стал чем-то совсем новым, таким, каких не было раньше. Каким-то особенным, одним словом.

— Не надо так говорить. Ты гораздо больше, чем то, чего хотел твой отец. Ты — это ты. И он тебя не контролирует и тобой не управляет.

Джазу очень хотелось, чтобы это оказалось правдой. Конни была умницей, прекрасной и эмоциональной девчонкой. Но не важно, какой замечательной она бы ни была, она не могла понять, что это такое — вырасти сыном Билли Дента. Разумеется, Билли не обладал сверхъестественными силами, которые позволяли бы ему управлять людьми, но иногда Джаз чувствовал, что такая власть у Билли все же была. По отношению к своим жертвам он обладал силой обольщения. Он казался им симпатизирующим, сострадающим человеком, обещавшим помощь и поддержку. И только потом всё вокруг превращалось в самый настоящий ад. Он напоминал плотоядное растение, которое привлекает свою добычу сладкими обещаниями. И все только для того, чтобы потом сожрать ее.

Но по отношению к своему сыну…

Для него он был божеством. Богом войны, богом любви, и они смешались друг с другом в уродливый гибрид. Билли Дент обладал какой-то жестокостью, разбавленной нежностью и любовью. И эти чувства переплелись между собой в такой степени, что в детстве Джаз искренне считал, что смыть кровь на полу тряпкой означало лишь выразить любовь по отношению к папочке. И для мальчика это стало естественным. Когда отец убивал Расти, Джаз понимал, что папа хочет, чтобы он все это видел. И все.

«Как будто режешь цыплят».

Но во сне ему являлся совсем не Расти. Во сне он резал человека. Человеческую плоть. И видел человеческую кровь. По приказу Билли. И все же Джаз понимал, что когда-то любил своего отца. Каким-то непостижимым образом.

Впрочем, это же вполне естественно, чтобы сын боготворил своего отца, как бы там ни было. И этот самый папаша стал для маленького Джаза неким харизматичным драконом. Он объяснял своему ребенку, что все законы общества к нему просто неприменимы, все остальные люди были для него либо невольниками, либо добычей, а весь мир был создан только для них двоих.

Это было самое ужасное управление ребенком. Нечто вроде промывания мозгов, от которого Джаз смог избавиться только в те дни, когда стало ясно, что очень скоро Билли арестуют. Получалось так, что мальчик не мог восстать против своего воспитания, он был беспомощен перед собственным отцом. Ровно до тех пор, пока сам мир не доказал, что все слова Билли оказались сплошной ложью. Вот тогда-то и выяснилось, что законы и правила существовали для всех, и для Билли в том числе. После этого, хотя и медленно — чертовски медленно! — но Джаз все-таки понял, что отец его в действительности никакой не бог, а самый настоящий дьявол во плоти.

— Он сделал меня таким, какой я получился, — сказал Джаз. — И плохим, и хорошим. Этого, надеюсь, ты не будешь отрицать, Конни?

— А мои родители сделали меня вот такой. Ну и что с того? Мы учимся чему-то у родителей, но многое мы понимаем из самого окружающего мира. Мы узнаем много нового от других людей, с которыми общаемся. И только тогда мы становимся самими собой. — Она уперлась локтями в кресло, возвышаясь над Джазом. При этом ее косички забавно свисали над ним и равномерно покачивались. — Но сыновья не становятся своими отцами. Ни хорошими, ни плохими. И у сыновей всегда имеется второй шанс. Ты совсем не должен становиться тем, кем был твой отец. — Она уставилась на него и так долго смотрела, что Джазу даже показалось, будто он каким-то образом умудрился загипнотизировать ее своим собственным взглядом. — Ты говорил мне, что ненавидишь его глаза. Ледяные, светло-голубые. Такие же, как у твоей бабушки. Но у тебя они совсем другие. У тебя не отцовские глаза, и жизнь у тебя тоже должна быть своя собственная. — Внезапно она вся напряглась в его объятиях. — Ты это слышал?

— Что именно?

— Какой-то странный звук. — Конни насторожилась. — Там, снаружи, кто-то есть.

— Енот скорее всего, — успокоил девушку Джаз. — Их тут полно. Все рыщут чего-то, наверное, еду выискивают.

— Точно? Ты уверен?

— Я защищу тебя от всех злых зверей в мире, — убедительно произнес Джаз.

Она захихикала и прижалась к нему плотнее.

— Правда? Защитишь?

— Да. И даже от самого себя.

— Но меня не надо защищать от тебя. — Она снова засмеялась.

— Не говори так.

Она легонько пихнула его в бок.

— Я тебя не боюсь. Я тебя хорошо знаю.

— Я не хочу причинять тебе боль, — прошептал Джаз.

— И не причинишь.

— Ты этого не знаешь. Не можешь знать.

— А я все равно знаю.

«Вот так всегда! Какая наивность!»

Джаз крепко зажмурился. Он не хотел сейчас говорить ей, что вертелось у него в голове, но и остановиться тоже не сумел. Он должен был рассказать ей все. Он обязан быть с ней честным до конца.

— Ты же знаешь, что я мог бы убить тебя? — негромко произнес он. Голос его прозвучал размеренно и спокойно. — Я могу сделать это прямо сейчас. И ты не сможешь ничем остановить меня. Даже если бы я сам попросил тебя об этом.

Она замерла.

— Но ты же этого не сделаешь.

Джаз взорвался:

— Откуда тебе это известно? — Он оттолкнул ее от себя. — Откуда? Скажи мне! Боже мой! — На его глаза навернулись слезы и потекли по щекам. Джаз сам удивился этому. Он не понимал, какого черта тут взялись эти слезы, правда. Сейчас ему было наплевать на них. Он размазал их по лицу ладонями, втирая в кожу, которая внезапно стала горячей. — Почему ты не бежишь от меня со всех ног? Почему ты не испугалась? Откуда тебе знать, на что я способен, Конни? — прошептал он. — Даже я сам не могу с уверенностью сказать, убью я тебя или нет. А тебе-то откуда это может быть известно?!