не должно было быть, потому что за двенадцать смертных столетий с момента Падения не было защитника градани - ни одного бога, не говоря уже о самом Томанаке. Я был не очень рад обнаружить, что он тоже хотел, чтобы я был таким, и все же, по правде говоря, он сам имел на это право с самого начала. Люди называют нас его Мечами, и мы такие и есть, потому что это нас он посылает против тех тварей, что похуже. Не так уж много его защитников умирает в постели, Кенходэн, но это у нас есть. Если мы должны умереть, то с мечом в руке, спиной к тем, кого мы любим, и лицом ко всему - ко всему, что им угрожает. И когда все сказано и сделано, для любого человека это не такой уж плохой способ закончить жизнь.
- Да, - мягко сказал Кенходэн. - Да, я это вижу.
- И, говоря по правде, - сказал Базел, поворачиваясь к нему, - не так уж плохо быть градани, когда мечи наготове. Слишком много веков Раж был проклятием моего народа, но это также оружие, которое всегда под рукой, которое подходит нам для битвы, как гном подходит для молота и наковальни. Особенно с тех пор, как Он сам рассказал нам правду об этом.
Кенходэн кивнул, но он также колебался. Раж был проклятием градани, внезапным, часто непредсказуемым взрывом жажды крови и резни, который во многом объяснял настороженность, с которой другие расы людей относились к ним. И после битвы с корсарами он задавался вопросом, было ли то, что он чувствовал тогда, тем, что чувствовали многие поколения градани.
- Какую "правду"? - спросил он наконец.
- Насчет Ража? - Базел навострил уши, и Кенходэн снова кивнул. - Ну, что касается этого, как много ты помнишь о Раже?
- Не так уж много, - признался Кенходэн. Практика помогла ему взглянуть правде в глаза и признать зияющие пробелы в своей памяти, но приятнее от этого не стало. - Знаю, что это долгое время поражало ваш народ, и знаю, что это произошло из Контовара, но не знаю, как это произошло и почему.
- Ах.
Базел несколько минут смотрел через борт на затопленную реку, явно обдумывая то, что сказал Кенходэн. Затем он снова повернулся к рыжеволосому мужчине.
- Ты прав, Раж был проклятием моего народа с самого Падения, - тихо сказал он. - Что касается того, почему это может быть, то ответ не так уж трудно найти. В последней войне волшебников, после того как Темные Лорды создали Совет Карнэйдосы и открыто обратились к черному колдовству, было не так уж много вещей, перед которыми они не остановились бы.
- Говорят, что последние два императора империи Оттовар твердо стояли за Свет, но к тому времени гниль проникла слишком глубоко, чтобы они могли ее остановить. Торен - его прозывают "Торен Меченосец" - был последним императором, но у него не было надежды удержать империю целой, и он знал это. Итак, он и Венсит объединили свои усилия с герцогом Кормаком из гномов Хрустальной пещеры и разработали план, чтобы спасти то немногое, что они могли, но они не смогли спасти мой народ.
- Я часто жалел, что не знал Торена, - тихо сказал градани. - Сорок лет он был на войне, год за годом, без перерыва, ни одного лета, когда не было армий после марша, ни городов после сожжения. Сорок лет, Кенходэн, и было всего четыре сражения - четыре за все эти годы, - когда он проиграл. Но, несмотря на все это, этого было слишком мало, и было слишком поздно, и он боролся все эти годы, зная, что уже слишком поздно. Он выигрывал битву, терял людей, сражался в другой битве и терял еще больше людей, затем переходил к следующей кампании и терял еще больше людей. В конце концов, у него закончились люди - и время, - но он продержался достаточно долго, чтобы прикрыть Долгое отступление.
Базел снова замолчал и потянулся за трубкой. Он медленно набил ее, и когда его слова окутали Кенходэна, рыжеволосому мужчине показалось, что он почувствовал запах дыма горящей земли, когда Базел зажег табак.
- Все, на что когда-либо надеялись Венсит и Торен, - это арьергардные действия, - тихо сказал Базел. - Просто чтобы продержаться достаточно долго, чтобы вытащить как можно больше людей. До этого в течение двухсот лет в Норфрессе существовали прибрежные колонии, прежде чем Торен назначил Кормака их губернатором и поручил ему разобраться с беженцами. И что бы ни было еще, у него был нужный человек в нужном месте, потому что Кормак был одним из тех, кто хорошо выполнял свою работу. Не случайно империя Топора даже сегодня является самым сильным королевством Норфрессы, Кенходэн. Дом Кормака был одним из тех, кто заслужил свою корону, клянусь Мечом!
- И на мой взгляд, - Базел ткнул черенком трубки в Кенходэна, - тот факт, что Торен назвал Кормака королем Мэн-Хоума - это уже внук Кормака добавил "император" к своему титулу, - доказывает, что сам Торен никогда не планировал покидать Контовар. И думаю, что я тоже это понимаю. Без его армии порты эвакуации пали бы, а без его руководства армия не продержалась бы и года. Но это была армия, которая погибла там, где стояла, если он стоял с ней, парень. Итак, он и его войска удерживали эти порты в течение сорока лет, и когда его армия погибла, он умер вместе с ней, сражаясь во главе ее. - Он медленно кивнул. - Это было нелегко сделать, парень, не тогда, когда каждый из них знал, чем это должно было закончиться. Путь Томанака может быть трудным, но Торен был человеком, который понимал, почему это так, и он хорошо служил ему.
- И все же, как бы это ни было верно, верно, как смерть, это также была битва Торена, которая навлекла гнев на мой народ. Тебя это удивляет? - Голос Базела посуровел. - Ну, это не такой уж трудный ответ, потому что Темные Лорды никогда не рассчитывали на Торена и его армию. И когда эта армия отказывалась сдаваться, отказывалась лечь и умереть, им нужно было что-то, чтобы разбить ее, и вот они это нашли.
- Это был наш размер, понимаешь? Наша сила. Из нас получаются хорошие войска, из нас, градани, потому что мы совершаем смертельно
