Понимая, что отец очень хочет ее развеселить, она рассмеялась и сказала:
— Не волнуйся, я уже об этом позаботилась. По всей видимости, он никогда не был за границей, поэтому я поговорила с его женой Джоан, и теперь их ждет двухнедельный отдых в Испании.
— Очень хорошая идея. Знаешь, твоя мать чрезвычайно гордилась бы тем, как ты заботишься о людях, которые многие годы преданно трудятся в нашей компании, и при этом держишь недвижимость в целости и сохранности. Она всегда была... всегда... Извини, дорогая, минутку.
Догадываясь, что отца отвлекла она, Розалинд продолжала держать телефон у уха, чувствуя, как к горлу подкатывает такой огромный ком, что его даже не получится проглотить. Когда Дэвид вернулся на линию, она сказала:
— По-твоему, это честно, пап? Как ты поступаешь сейчас по отношению к маме?
В трубке опять повисло молчание, и Розалинд почти увидела перед собой папино лицо, искаженное болью, чувством вины и неспособностью найти слова, от которых стало бы легче хоть кому-то из них.
— Милая, — проговорил он наконец, — я понимаю, что ты чувствуешь, и очень сожалею об этом, честное слово, но...
— Все нормально, не надо больше ничего говорить, — перебила она, пока отец не начал оправдываться. — Мне все равно уже надо идти, новичок только что появился, — и, торопливо попрощавшись, она отключилась и спрятала телефон подальше в сумку. С тех пор как она села за столик, в кафе никто не заходил, но ей нужно было немедленно закончить разговор, иначе она бы принародно опозорилась. Ей и без того трудно сдерживать слезы.
Зачем она позвонила ему сейчас? Нельзя было подождать до дома или хотя бы сделать это в машине? Теперь уже было слишком поздно ругать себя за неудачный выбор момента. Что сделано, то сделано. Не надо было вообще с ним разговаривать, ведь она почти наверняка знала, что в конечном итоге ей станет только хуже. Он никогда раньше не забывал про мамин день рождения, но теперь, как видно, не видел смысла о нем помнить. Не в силах вынести самой мысли об этом, Розалинд зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Иногда ей приходило в голову, что всем было бы лучше, если бы они с Лоуренсом просто уехали куда-нибудь и никогда больше не возвращались. Тогда бы у всех разом решились проблемы: у Джерри, у нее, у Лоуренса... А отцу и его любовнице никто не мешал бы жить счастливыми эгоистами без всяких угрызений совести.
Нет, Лиза действительно не хотела, чтобы Тони ей звонил. Более того, если бы он осмелился это сделать всего за несколько дней до свадьбы, она пришла бы в такое бешенство, что отключилась бы прежде, чем он успел сказать «алло». Однако тот факт, что он не пытался выйти на связь с того самого дня, когда они вместе обедали (приходилось признать, что насчет инцидента с отмыванием денег она звонила ему по собственной инициативе), начинал занимать столько же ее мыслей, сколько и сама свадьба.
Вообще-то, это было преувеличением. Теперь каждая свободная минута посвящалась подготовке к торжеству, но Тони каким-то чудом умудрялся вклиниваться в паузы, крутиться рядом с вопросами или шагать рука об руку с решениями, как будто — упаси бог! — был неким фантомным гостем, который мог в самый неподходящий момент трансформироваться в страшную реальность.
— Он такого не сделает, правда? — говорила она Брендану, своему теперь уже бывшему редактору, который был единственным человеком, кому она могла довериться на столь поздней стадии. Эми придет в бешенство, если услышит, что хотя бы слабая тень Тони Соммервиля еще блуждает в мыслях сестры. А мать, наверное, так растревожится, что доведет себя до какого-нибудь приступа. Что до остальных друзей, им пришлось бы слишком долго объяснять, почему она вообще думает о Тони в такую минуту, и поэтому игра не стоила свеч, даже если бы у нее было время, а его не было.
— Дорогая, он полетел за покупками в Пекин, — сказал ей Брендан, — и, насколько я знаю, пробудет там до конца августа, так что не волнуйся, ты в безопасности.
— Я не могу допустить, чтобы он испортил мне свадьбу, — твердила Лиза. — Дэвид чудесный человек, такой добрый и щедрый... Он не заслужил, чтобы что-то пошло не так...
— Я же говорю, дорогая...
— Мы снова вместе. Теперь я понимаю, что он — это все, о чем я мечтала. Нет, это не зачеркивает того, что было у меня с Тони, потому что у нас тоже бывали восхитительные минуты, иногда, но с Дэвидом... Это особенные отношения. Знаешь, как бывает, когда проделываешь такой долгий путь назад?
— Да, верно, — слегка озадаченным тоном ответил Брендан.
— Так что, если Тони свяжется с тобой и спросит обо мне хоть что-нибудь, ты ответишь, что не знаешь, кто я такая, какого числа выхожу замуж, куда еду на медовый месяц и где буду жить. Ты будешь нем как могила, хорошо?
— Хорошо. И ты говоришь мне все это, потому что...
— Потому что... Черт возьми, Брендан, ты не хуже меня знаешь Тони Соммервиля и его фокусы, и сейчас ни то ни другое абсолютно неуместно и ненужно. Я любила его, признаюсь, но для меня это уже в прошлом, и хотелось бы, чтобы для него тоже. И если ты вдруг будешь разговаривать с ним раньше меня, пожалуйста, передай, что я надеюсь, он будет очень счастлив с миссис Оверол, потому что...
— Миссис... кто?
— Оверол. Такая, знаешь ли, уборщица в антикварной лавке[26]. Меня не так-то легко обмануть, Брендан, и, откровенно говоря, этот разговор слишком затянулся. Я больше не хочу тратить время на то, чтобы думать и волноваться о нем, потому что у меня и без того полно дел перед...
— Лиза, где ты?
Она огляделась по сторонам.
— На Старой Бонд-стрит, рядом с цветочным киоском, а что?
— Зайди в ближайшее кафе или бар, побалуй себя чашечкой хорошего горячего чая или очень большим стаканом вина и успокойся, ради бога.
Лиза резко остановилась и сказала:
— Ты прав. Я говорю, как истеричка, да?
— Немного. Но думаю, это вполне естественно — предсвадебное волнение и все такое.
Она посмотрела на дизайнерские магазины и снующих туристов и, когда реальность окружающего мира начала снова обретать ясные очертания, сказала:
— Я несу платье подружки невесты для племянницы, банку лаймового мармелада и чай с особенными добавками для будущего мужа, а еще модное нижнее белье, которое только что купила для медового месяца. И при всем при этом я стою здесь и разговариваю с тобой о Тони Соммервиле. Я потеряла нить, верно?
— Похоже на то, дорогая.
— Брен, сделай одолжение, забудь, что этот звонок вообще был.
— Простите, кто это? — сказал он. — Наверное, ошиблись номером. Пип-пи-и-ип... — И связь пропала.
Не успела Лиза нажать «отбой» на своем телефоне и собраться с мыслями, как звонок раздался снова. Это был Майлз.
