и «спровоцировал» отъезд Этель к мужу в Америку. В Телеханах она, даже уйдя из дома в связи с выходом замуж, помогала родителям (особенно матери), но уехать с ними в Пружаны она не могла (это означало потерю работы на стекольном заводе и источника средств к существованию), а одинокая жизнь в «заштатном местечке» при живом муже в Америке – разве это жизнь?
Подтверждением слов Абрама о том уважении, которое оказывали Этель за ее «умственность и образцовое поведение», является трогательный сувенир – толстый кусок специально ограненного стекла с памятной надписью, изготовленный рабочими «стеклянной фабрики» в 1911 году, когда она покидала Телеханы. Он до сих пор хранится в семье Ковалей:
Сувенир для Э. Шенитской. Работа Телеханской стеклянной фабрики, 1911.{83}
Всю свою дальнейшую жизнь она посвятила семье, заботе о муже и сыновьях – и в американской, и в биробиджанской глубинке она «вела дом и хозяйство». Когда в последнее лето ее жизни у нее сильно сдало здоровье, у Абрама и Шаи возникла мысль о том, чтобы пригласить Жоржа приехать повидаться с ней. Но она, зная, что Жорж готовится к защите диссертации, не захотела отрывать его от этого важного с ее точки зрения занятия. И даже на смертном одре, за неделю до кончины, она думала о благополучии Жоржа и диктовала мужу такое письмо в Москву: «Пиши Жоржу пусть не горует, пусть не волнуется и привикает к тому что меня уж сегодня-завтра небудет. Нет у меня лучшего пожелания чем оставить Жоржа счастливым и здоровым… Пиши говорит Жоржу пусть ни делает ничего что может причинить ущерб его учению, чтобы труды его не пропали даром, а меня уж он все одно не застанет».{84}
Отрывок из письма А. И. Коваля Ж. А. Ковалю и Л. А. Ивановой от 21.08.52
Через неделю, вернувшись с похорон, Абрам писал уже сам:
«Дорогие Жорж и Мила
В предидущем моем письме я вам писал всю правду о положении мамы, и вам уже было известно что ей нет спасения … Этим самым вы уже предупреждены и подготовленные принять более печальную весть что твоей мамы Жорж уже нет … Она скончалась вчера 28 в 17-30 часов. Похоронили ее сегодня – похоронили по всем правилам Еврейского обичая (так распорядились люди и мы не возражали). Участвовало при похоронах буквально все здешнее Еврейское население и много Руских женщин.
Мы не давно вернулись домой и вот я взялся написать вам, хотя писать мне сейчас почти что невозможно…»{85}
Хоронили по еврейскому обычаю и евреи и русские… Значит, «умственность и образцовое поведение» сохраняла Этель с молодости и до конца жизни.
Я не знаю, приходилось ли Абраму Ковалю, служившему в составе военного оркестра «на царской службе», когда-либо слышать в его исполнении знаменитый полонез Огинского «Прощание с Родиной», но, конечно, он не раз слышал его в течение своей долгой жизни. В семье Абрама Коваля классическая музыка всегда была важным элементом духовной атмосферы.{86} И, думаю, эта щемящее-торжественная мелодия, сочиненная Михаилом Клеофасом Огинским, племянником Михаила Казимира Огинского, основателя еврейского местечка Телеханы, каждый раз отзывалась в его душе воспоминаниями.
М. К. Огинский, 1805 г. {87}
Сначала, в Америке, Абрам вспоминал о своей яркой молодости, позже, в волочаевских болотах, о белорусской родине, которую он покинул и куда безуспешно стремился вернуться, а в конце жизни, в течение последних ее 13 лет, музыка оживляла в памяти еще и портрет его Этель – «верного друга с которым безразлучно прожил пол века (без двух лет){88}). Вести из дома доходили до полка быстро. И, узнав об очередных издевательствах отца над Этель в связи с ее социалистическими убеждениями, Абрам решает оформить законный брак, который давал Этель независимость от отца: «к началу ХХ в. жена состоящего на действительной службе нижнего чина могла получать отдельный вид на жительство» (П. П. Щербинин, «Солдатские жены в XVIII – начале ХХ в.: опыт реконструкции социального статуса, правового положения, социокультурного облика, поведения и настроений», The journal of Power Institution in Post-Soviet Societies», № 4/5, 2006 г., http://pipss.revues.org/493). Такой шаг Абрама требовал разрешения от командования, но оно могло быть получено сравнительно легко, поскольку Абрам мог мотивировать просьбу о женитьбе необходимостью обезопасить невесту от притеснения раввина-отца (разумеется, умалчивая о ее «социализме»). А отрыв еврейки от раввина был явным плюсом в оценке идеологической работы военного командования. и остался в старости без ее заботы без ее совета без ее помощи…{89}»{90}.
Портрет Этель (29х24 см.), висевший на стене в доме А. Коваля в последние годы его жизни.{91}
Абрам
Кровь людская – не водица… Как известно, первая общероссийская смута ХХ века началась в январе 1905 года после расстрела рабочей демонстрации в Санкт-Петербурге. Но менее известно, что для российских евреев она началась почти на два года раньше. Вот как говорит об этом Яков Басин, «организатор религиозного движения прогрессивного иудаизма в Республике Беларусь»{92}:
«Начало трагической эры европейского еврейства в ХХ веке было ознаменовано кровавым Кишиневским погромом, который произошел в России в дни православной пасхи, 6 – 7 апреля 1903 г., вызвав подлинный шок во всем мире. Как сообщает Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона (т. 9), Кишинев тогда был губернским городом Бессарабской губернии. Из 108,5 тысяч населения 50240 составляли евреи (46,3%)… За два дня в ничем до этого не выделявшемся обычном современном городе было убито 49 и ранено 586 человек – безоружных, беззащитных, совершенно ни в чем не повинных людей. Более полутора тысяч еврейских домов и лавок разгромлено. Зверства погромщиков напоминали средневековые бесчинства, творимые войсками при взятии вражеских городов. “Евреев убивали целыми семьями, многих не добивали и оставляли корчиться в предсмертных конвульсиях. Некоторым вбивали гвозди в голову или выкалывали глаза. Малых детей сбрасывали с верхних этажей на мостовую, женщинам отрезали груди. Многие женщины были изнасилованы. Пьяные банды врывались в синагоги и рвали в куски, топтали и грязнили священные свитки Торы”{93}… Стон и плач стояли летом 1903 года в российских синагогах: евреи оплакивали жертв Кишиневского погрома. В Кишиневе состоялось торжественное захоронение
