голос императора:
— Все вон!
— Госпожа? Вы собираетесь полетать?
Опустив взгляд вниз, я стерла со щек слезы, шмыгнула носом и кивнула.
— Да.
Азя запрыгнул на ограду и, встав на задние лапы, пристально посмотрел ан меня.
— Хочешь… Я тебя в бездну отведу?
— Зачем? — через силу заставила себя усмехнуться. — Мне еще рано.
— Не насовсем. В гости.
— Не знаю. Сначала, мне нужно слетать в Ифровар.
Азя потер нос.
— А когда ты вернешься в академию?
— Я не вернусь.
— Ну и правильно! Нечего там делать! У нас в бездне и то уютнее! — с чувством выдал он, тем самым вызвав на губах легкую улыбку.
Я потрепала его по голове.
Когда Логрэн высадил меня у стен академии, первое, что я сделала — это села на метлу, посадила Азю и уехала домой. Все что мне нужно было при мне. Гримуар все время так и провисел в сумке у меня на бедре. А больше для меня там не было ничего важного. Мне не хотелось даже касаться чего-то, что некогда было империей сумасшедшей некромантки. Академия была мне противна, как и ее бывший ректор.
— Кэмрин…
Я повернула голову на звук. Папа стоял в дверях, выглядя очень неуверенно. Медленно перевела взгляд с его лица на руки.
Черное письмо.
Протянула открытую ладонь и обхватила конверт.
— Это то, что я думаю? — тихо спросила я.
— Думаю, что да. Кэм, котенок, ты же знаешь. Что если не хочешь, можешь не ехать. Хочешь, я отвезу тебя в Завирское княжество? Там чудесное море, ты отдохнешь, восстановишься. Там живет твой кузен, помнишь, как вы играли вместе? Через неделю там должна быть выставка драгоценных камней со всего мира, ты же это любишь? А через две недели показ мод в Адоэссии. Ты же знаешь, как светлые эльфы хорошо организуют такие показы. Хочешь и туда поехать?
На лице папы было столько беспокойства, что я просто не могла его не обнять, уткнувшись лицом ему в грудь, ощутив любимый с детства горьковатый запах его табака, смешанный с ароматом его одеколона.
— Спасибо, папа. Но сначала Ифровар.
— Значит, мне не отпускать того дракона, который прилетел и ожидает тебя?
— Нет. Я пойду собирать вещи.
Ощутив поцелуй в макушку, я еще раз сжала отца и пошла наверх.
Пока я складывала в небольшой чемодан вещи, Азя крутился рядом.
— Ты не собираешься открыть письмо?
— Нет.
— Почему?
— Это же просто приглашение, которое я должна предъявить во дворце. Не хочу лишний раз расстраивать себя.
— А можно я тогда посмотрю?
— Нет, — с раздражением ответила я. — Пусть останется запечатанным!
Азя фыркнул.
— Любите же вы люди проблемы на ровном место создавать.
Я только дернула плечом и закрыла чемодан.
— Знаешь, что я думаю? — спросил грорд, спрыгивая на пол и топая на своих очаровательны кошачьих лапках вслед за мной.
— Что?
На самом деле, мне было это мало интересно. На душе висел груз и давил на меня, но разговор с другом может помочь отвлечься.
— Что мне нужно найти новое тело.
— Как только так сразу, — вздохнула я, открывая дверь и пропуская грорда вперед.
— Кэмрин?
Голос Джавины я бы узнала везде. Подняв голову, я встретилась взглядом с сестрой.
— Что происходит?
Я улыбнулась своей лучшей широкой улыбкой.
— Тебя это не касается. Пока.
Я прошла мимо нее и стала спускаться по лестнице, придерживая на весу чемодан.
— Что это значит? Кэм, ты моя сестра, и я люблю тебя. Что с тобой происходит?
Остановилась.
— Вау. Попридержи свою фальшь, пожалуйста. Не помню, когда в последний раз ты волновалась обо мне. Помнишь наш уговор? Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. И хочу сказать, что ты сильно напортачила со своей частью.
Из арки вышел Авон. Гаши взгляды встретились, и он замер, а затем обвел взглядом мою фигуру и нахмурился.
Ну да.
В лучшие времена меня сложно было застать с собранными в простую косу волосами, а уж от черных платьев я бежала, как от чумы.
Но не сейчас…
И дело было совершенно не в том, что я, как законопослушная невеста, носила траур. Просто рука не доставал из шкафа ничего, кроме этого.
А вот что было странно, так это огонек интереса, зажегшийся в глазах Авона.
У него некрофилия что ли? Я имею в виду, когда я буквально дышала жизнью, он смотрел сквозь пальцы, а сейчас, когда у меня огромные круги под глазами из-за ночных кошмаров, впалые щеки, потому что аппетит отсутствует как таковой, и в губах ни кровинки, он возбужден. Серьезно?
Мне стало так противно смотреть на него.
— Добрый день, — галантно поздоровался он, одаривая меня своей самой обольстительной улыбкой.
— Ой, надо же… — едко протянула я. — Чую, гнилью попахивает, думаю откуда… А оказывается, это ты вместе с моей дорогой сестрой к нам в дом заявился.
Авон проигнорировал оскорбление.
— Слышал, ты избавилась от дракона, с которым тебя насильно обручили. Поздравляю.
По мне похоже, что меня надо поздравлять?
И вообще, как он смеет свои мерзким ртом даже упоминать Валентайна.
Мои слегка замороженные эмоции зашевелились, и ярко-ярко проступила злость.
Я спустилась с последней ступени, подошла вплотную к Авону, столкнувшись с ним грудью и, дернув за ворот рубашки, наклонила к себе.
— Ты весь истекаешь гнилью, и от тебя смердит. Отныне каждое твое гнилое слово будет отражаться на твоем фальшивом лживом лице. Грорд тебя забери!
Сначала его лицо не выражало ничего, но потом он побледнел, его глаза расширились.
— Твои глаза… Это что было…
— Проклятье, — подтвердила я его догадку и оттолкнула от себя. — Отойди. Вокруг меня зона свободная от таких моральных уродов, как ты.
Я хотела уже уйти, но повернулась к сестре и встретилась с ней взглядом.
— Ты действительно любишь его?
Она перевела взгляд с посеревшего лица мужа, на меня и медленно кивнула.
— Сочувствую, — буркнула я, оглянулась на грорда, который все это время с живым интересом наблюдал за нами и проговорила: — Пойдем.
Недолгий полет на драконе может быть весьма захватывающий, долгий же перелет не сулит ничего хорошего. Это официально был последний раз, когда я согласилась путешествовать на этих ящерицах.
Держаться за наросты на спине дракона было до ужаса неудобно, и большую часть пути я провела в страхе, что упаду. Под конец я психанула, призвала метлу и перебралась на свой родной и знакомый инструмент.
Грорд, которому было легче, оттого, что он был зажат в лапе дракона, только ехидно хихикнул, когда я поравнялась с ним на метле.
Оставшийся полет был монотонным, и оттого глаза
