– Сколько же времени она тут торчала?
– Всего пару секунд.
– В десять? О, Боже, – выдохнула Рона. – Она просто спросила или, как всегда, рычала?
– Она была так мила, что вывела меня из диабетической комы. Мисс Образцовая Чиновница. Мне всегда казалось, что она села верхом на Роб Роя Каданоффа, чтобы заполучить это место. Где эти стеклянные потолки, которые так нам нужны?
– Ты знаешь, как ей досталось это место, Джейсон. Это ни для кого не секрет, – сказала Рона, вешая плащ на деревянный крючок за дверью.
– Пожалуйста, убеди меня, что она не пускала в ход секс. Такое омерзительное зрелище опасно представить себе после завтрака.
Рона села за стол.
– Лионель Малтби, – произнесла она.
– Догадываюсь, – небрежно бросил Джейсон. – Мой папаша представляет его. – Он приподнял пресс-папье в виде снежной глыбы и вертел его так, что пушинки снега посыпались на пингвина, находящегося внутри. Потом поставил на место. – Старый мошенник.
Рона выразительно посмотрела на него.
– Джейсон, ты порочишь реноме издательства „Уинслоу-Хаус". Ты хоть понимаешь, как возрос наш престиж, когда мы опубликовали его? Перл приобрела у него первую книгу, и это считают ее заслугой.
– А вторую она купила? – спросил Джейсон, склоняя голову набок.
– Конечно.
– Значит, Перл – такая же отъявленная мошенница, как и он, потому что мистер Малтби, трижды мерзавец, не писал ее.
Рона нахмурилась.
– Джейсон, в бизнесе куча дерьма. И не стоит верить всему, что говорят. Невозможно представить себе, что автор бестселлеров, Лионель Малтби, у которого вся стенка уставлена и увешана наградами, не писал сам своих романов.
Джейсон засунул руки в карманы саржевых брюк.
– Ты ошибаешься.
– Ох, Джейсон, как только ты можешь говорить такое?
– Дело в том, что их писала моя мать. И получала часть гонорара. Благодаря этому ей удалось содержать меня два года в закрытой школе, оплачивать мои развлечения и купить новый джойстик для моего раздолбанного „Атари".
Рона открыла рот. Она не могла отвести взгляда от Джейсона, ничуть не сомневаясь, что он говорит правду.
– О, Боже, – прошептала она. – Твоя мать! Не она ли пишет душещипательные дамские романы из эпохи фижм и корсажей для издательства „Хадден букс"? Сюзанна Дивер, так?
– Верно. Помнишь „Целуй меня до рассвета"?
– Конечно, – сказала пораженная Рона. „Целуй меня до рассвета" в начале семидесятых был едва ли не первым по-настоящему увлекательным историческим романом. – Почему же твоя мать стала работать на Малтби?
Джейсон сдвинул густые темные брови и усмехнулся:
– Догадайся.
– Дорогой папочка. Проклятье! – выдохнула она. – И, конечно, Перл знала об этом, верно?
– Разумеется, котеночек.
– И ты был посвящен в это с самого раннего детства? Как только ты не проговорился? Должно быть, тебе пришлось нелегко.
– Ты что, не понимаешь? – удивился Джейсон. – Да я рассказывал об этом всем, кто только хотел слушать. Но что бы ты ни нес – чистую правду или ахинею, – это срабатывает лишь в том случае, когда нарушает чьи-то планы. Но ты же понимаешь, что те, с кем я общался, не имели никакого влияния. Думаешь, мои подружки взвивались, услышав о такой вопиющей несправедливости? Ничуть. И я решил приберечь эти рассказы до той поры, когда смогу извлечь из них пользу для матери и поставить на подобающее место моего завравшегося старика. Не знаю, когда представится мне такая возможность, но я дождусь своего времени.
– О, Господи! Время! Который час? – суетилась Рона.
– Без пяти десять. Тебе нужен эскорт? Могу пойти с тобой. Не хочу упустить представления.
– Дай мне минутку, – попросила Рона. Она хотела быстро все осмотреть и, надеясь понять, предугадать, какого рода упреки сейчас посыплются на нее, пыталась поставить себя на место Перл. Что могло вызвать ее недовольство? У Роны не были приколоты к стене личные фотографии; она была вполне аккуратна. Ни посуда, ни кипятильник, ни коробки с остатками пищи – все, чего Перл терпеть не могла, – не стояли на виду.
Многим редакторам делали выговоры, но они не исходили непосредственно от Перл. Обнаружив забавные надписи или рисунки, пришпиленные возле рабочего места или к кожуху компьютера, она вынуждала других высказывать замечания по поводу состояния рабочих мест, приоткрытых окон, не убранного к концу рабочего дня стола. Некоторые правила менялись очень часто. Так, на прошлой неделе она потребовала, чтобы домашние растения, которые, по ее мнению, плохо влияют на здоровье, были изъяты. Роне пришлось отнести домой африканскую фиалку, пышную и радующую глаз; фиалка не прижилась, и за сутки у нее побурели листья.
Рона заглянула за дверь, где обычно оставляла свой велосипед. Это ей позволяли лишь потому, что и сама Перл так добиралась до работы. Там не было ни забытых пакетов, ни сапожек для слякоти, ни шарфов, ни перчаток, ни кроссовок „Рибок", вместо которых она надевала здесь сменную обувь.
Столь же тщательно она осмотрела и стол.
Потом со вздохом опустилась на стул. Какого черта ей надо? Рона заставила себя подняться, поняв, что единственный способ выяснить ситуацию – это спуститься в угловой кабинет Перл и во всем разобраться. Она вдруг почувствовала любопытство и странное спокойствие. Что бы ее ни ждало, а ждут ее, конечно же, неприятности, она наконец-то готова постоять за себя.
Несколько лет назад, после бурного развода, Перл Грубман решила потратить большую часть своих денег на пластическую операцию. Ей подтянули морщинистую кожу лица, приподняли уголки глаз и привели в порядок зубы. После этого она стала походить на череп, но ее большим и ровным зубам дантист, по-видимому, не решился придать белый цвет.
Туго натянутая кожа и серые зубы лишили ее лицо выразительности. Привлекали внимание только ее глаза. Длинные каштановые пряди волос закрывали ее высокие скулы так, что казалось, будто из-под надвинутого капюшона на вас смотрят глаза убийцы.
Грудей у нее почти не было, и она носила пушистые свитера с высокими воротниками. Из них высовывалась маленькая совиная голова.
Двери кабинета Перл оказались открытыми, и Рона, отмахнувшись от Джейсона, постучала о косяк.
– Вы хотели видеть меня? – вежливо спросила она.
Перл сидела за столом, спиной к дверям. Услышав голос Роны, она повернулась вместе с креслом. Голова шевельнулась на неподвижных плечах, и она гаркнула:
– Рона!
Рона дернулась и не удержалась от смешка, походившего на нервный тик.
– Хи-хи, – хмыкнула она, потирая руки.
– Радость моя! Заходи! – горланила Перл. – Какой милый костюмчик! Не иначе, как от Ральфа Лорина. Очень идет тебе.
