через меня. Не было бы угрозы от монголов, можно с такой силищей и Иерусалим сделать православным, с Багдадом в придачу.
Когда Ярослав, при последней встречи, возлагал на меня ответственность за более чем семнадцати тысячный корпус из всех войск воинских школ, рязанской рати, наемников, балтов, отрядов мери и мордвы, я отказался. Урон чести был, но и я знал, что справится с такой оравой, пусть и большей части дисциплинированного войска, не смогу. Уже осознал и проверил свои силы в полководческом деле. Тысячи три, думаю, под моим командованием, для меня – потолок. Поэтому эту часть общей рати приняли князь рязанский Ингварь и Филипп. Князь Рязани первоначально не хотел идти в поход, но после учений корпуса, свидетелем которых он стал, воспылал ратных подвигов. Много труда стоило Филиппу объяснить князю принципы новых тактик, но в итоге горделивый князь Ингварь, принял условия «своего командования». Он, как истинный политик, думал о вероятном политическом итоге своего участия больше, чем о реальных делах. Поэтому номинальное руководство, как и возможные лавры должны были возвеличить рязанского князя, в то время, как реальное командование было за Филиппом. Я же становился, что-то вроде начальником штаба корпуса.
В самом конце декабря, сразу после Рождества армада из людей, коней, повозок, двинулась в сторону реки Воронеж, куда направлялось и войска хана Джучи. Час икс наступал.
***
- Осьмь туменов привел хан, - констатировал на общем военном совете Ярослав.
Мое присутствие на таком важном мероприятие было не по рангу. Я не был командующим ни тьмой, или по-монгольски туменом, а командующие более мелких подразделений, не приглашались на такие сходки, исключением были только князья и вожди. Вот и собралось двенадцать человек думу думать, как бить супостата. И как же хорошо, что Ярослав имел понятие о разрушительной силе артиллерии, иначе ничего путного не вышло бы. Битву, может и выиграли, пусть и сомнительно из-за того, что опыта командования таким большим войском никто из собравшихся не имел, но положили бы немало ратников. С кем тогда историю вершить?
Как по мне, так в княжеском шатре было пустое сотрясание воздуха. Все тактики и вероятные маневры противника отрабатывались на долгих учениях неподалеку от Владимира в течении больше, чем месяца. Планы битвы были разработаны исходя из вероятностей действий противника. И наступательные действия, и оборону с организованным отступлением проигрывали и на что-то вроде штабных играх, и в полевых маневрах.
- Сдюжим князь, не сумлевайся! - бахвалился воевода Воеслав.
- Кто первым идет в татарском войске? – спросил князь, игнорируя победные рулады своего старого и верного сподвижника, который выступал главным критиком всего плана войны, но сейчас принял согласительную позицию.
- Конные, - ответил Филипп.
- Не ханские то вои, да и Субедей ушел до Угедея, - встрял я, так как только вчера вечером пришли новые сведения от Джучи. – Великий князь нужда есть говорить с тобой, ведаешь, о чем.
Ярослав кивнул, он то понимал, что должно произойти, если сепаратные договоренности с Джучи останутся в силе, но все еще сильно сомневался. Большое впечатление произвели на великого князя действия в Булгарии, где эмир собрал большое войско, численно не уступающему русичам, но не смог сдержать монголов на засечной черте. Степняки уже прорвались в пределы Волжской Булгарии и сдерживаются только небольшими крепостицами, которые берут за три-четыре дня.
Человек Азата принес данные, по которым Джучи придерживался старого плана, и вел на убой самых отчаянных монголов, которые могли доставить проблем и для самого хана, который делал ставку на своих степняков и на воинскую систему Хорезма, и для всего его формировавшегося государства.
- Выступаем за утро, - подвел итоги совета Ярослав.
Все стали вставать со своих стульев и степенно кланяясь, князь, удалятся из шатра, бросая на меня как заинтересованные взгляды, так и пренебрежительными. Для части присутствующих я так и не стал своим и, вероятнее всего, не стану. Во все времена новаторы и «возмутители спокойствия» вызывали противодействие со стороны элит, почившей на лаврах былых побед.
***
- Как так то? Ну что за бардак то такой? – сокрушался я в своем шатре по итогам битвы, которая произошла через три дня после совещания у князя.
Мы имели все шансы встретить противника на марше, если бы грамотно и организованно смогли выдвинуться. Вот он случай, когда расхлябанность, которую не берет в расчет противник, играет на пользу, вот что значит «Бог Русь бережет». Монголы были готовы встретить войско русичей системой засад и наскоков, скорее всего, чтобы не дать большому механизму русского воинства исполчиться и в полной мере провести рекогносцировку. Многие господствующие высоты вдоль рек и протоков были взяты монголами под плотный контроль. Можно было степнякам практически безнаказанно стрелять по приближающимся отдельными отрядами русичам, и создать из рельефа местности систему крепостиц.
Но… за день до битвы, когда мы уже должны были выйти к противнику, но задерживались, пришла аномально теплая погода, и у всех вызывало опасение нахождение рядом с любым водоемом, тем более с рекой у котрой течение быстрее прогоняет лет. Было принято решение не идти по руслу Воронежи, а формировать ее в нескольких местах, пока лед еще держал и уже продвигаться на южном берегу реки.
Тем самым, большинство засад, которые были готовы хитроумными монголами и их союзниками оказались просто не у дел. С другой стороны и дорога на Русь для кочевников была открыта, так как русичи, получалось, обошли своих врагов.
К чести монголов нужно сказать, что они сориентировались быстро, разведка в лице многочисленных разъездов сработала, не получилось зайти в тыл противника и пришлось встречать подготовленные к битве тумены.
А все действительно выглядело, как подготовка к битве без поддавков. Стройные ряды воинов с противоположной стороны были грамотно построены, с некоторыми углублениями линий, чтобы иметь возможности завлечь противника, то есть нас, в огневые мешки. Пусть вместо огня, должны были использоваться луки, но это только игра слов.
Впереди, как и предполагалось, находились конные степняки, как на низкорослых монгольских конях, так и на добротных, от вида которых начинала голосить жаба, ведь побьем же добротных лошадок, которых постоянно не хватает.
Благодаря биноклю обнаружилось и иное – монголы применили хитрость, использованную ими ранее в битвах с Джелал-ад-Дином. На заводных коней, которых у каждого монгола могло быть и три и более, посадили соломенные чучела, издали очень похожие силуэтами на людей. Если бы у меня не было бинокля и примитивной, но подзорной трубы у Ярослава, наши военачальники могли бы
