после и его предавал, и князю Ярославу такожде изменил. Бегал от одной власти к другой, всё о земном, о плотском помышлял, о власти, о богатстве. Когда же прогнала ты меня, пса приблудного, в шею, понял, уразумел: не так жил, не тем! Духовною пищею бо не обременял себя. Спасибо тебе, матушка! Открыла очи! Топерича счастлив я, ничтожный червь, раб Божий Иона! Благослови тебя и сына твово Господь! Об одном молю: прости меня, Бога ради! Виновен пред тобою!
Он, шатаясь, подошёл к Предславе, рухнул на колени, распростёрся у её ног. Дрожал всем телом, рыдал, глухо всхлипывая.
– Господа моли о прощении! – холодно изрекла княгиня. – Я же прощаю тебя! Не держу зла! Да и не предо мною – пред иными людьми виновен ты, пред теми, кого обманывал, на кого наушничал, кого отодвигал от власти земной! Рада, что каешься искренне. Каждому бы так – силы духовные обрести, не испугаться хлада и мрака. Презирала тебя, боярин, что греха таить. А теперь вот – уважаю! И молить буду Всевышнего о душе твоей, в раскаянии пребывающей! Прощай же!
– Прощай, светлая княгиня! И на прощанье скажу тебе: Володаря бойся! Волчина он лютый, и в Бога он не верует! Помни о нём.
Ивещей отполз обратно в угол пещерки. Погасла тоненькая свечка. Во тьму непроглядную погрузилось иноческое жилище. Предслава поспешила подняться по дощатой лестнице наверх. Яркое солнце вышибло у неё из глаза слезу.
«Володаря бойся!» – стучало у неё в голове.
…Сгорбленная женщина с клюкой в руке стояла у врат монастыря. Смотрела вдаль, на вершину горы, на которой из зарослей пихты выглядывала свинцовая глава церкви Рождества Богородицы. Слезинка покатилась по перерезанной глубокими, изуродовавшими лицо шрамами щеке, утонула в складках чёрного плата, женщина недовольно утёрлась и, удобно усевшись на деревянную скамью, стала, отщипывая кусочки хлебной лепёшки, кормить голубей.
Звук шагов и голоса отвлекли убогую от этого занятия, снова подняла она взор подслеповатых, неожиданно полыхнувших яркой голубизной глаз и замерла, застыла в растерянности, не зная, стоит ли ей прекращать кормить божьих тварей.
Предслава сразу обратила на неё своё внимание и достала из кошеля на поясе пару грошей.
– Да пошлёт тебе Бог здоровья, светлая княгиня, – сказала нищенка.
Голос был у неё на удивление молодой. Предслава вздрогнула и остановилась. Хорошо знакомыми были и голос, и голубые глаза женщины.
– И тебе, странница, дай Бог удачи, – произнесла княгиня и вдруг узнала, вспомнила, вскрикнула даже от внезапного волнения и ужаса. – Майя?! Ты?!
– Узнала. – По устам нищенки проскользнула мимолётная улыбка. – Значит, помнишь лета прежние.
– Что ж ты, как ты тут? – Предслава, несмотря на протесты Майи, едва ли не силой ухватила её за локоть и повела на гостиный двор.
– Знакомица давняя, с киевских времён ещё, – пояснила она игумену и недоумевающим холопкам. – Давно не видались.
Они уединились в светлице, почти такой же, какая была у Предславы в Киеве. Княгиня стала расспрашивать, со скорбью взирая на то, как сильно искалечена подруга её детских лет.
– Рада, конечно, зреть тя, Майя. Но вижу, тяжко пришлось тебе, лиха, видать, хлебнула ты полной мерою. Сказывай же: что с тобою приключилось?
– Ох, Предслава, Предслава! – Майя затрясла головой в повойнике. – Коли б ты ведала?! Расстались мы с тобою, когда супротив ляхов шла я с Ярославовой дружиною на Волынь. Налетели на нас ляхи на Буге внезапу, всех почти и искрошили. На меня сразу пятеро шляхтичей наскочило. Все разодетые, в доспехах дощатых, гордые такие, с гербами на щитах. Ну, троих уложила я, а на остальных сил не хватило. Подъехал ещё лях какой-то сбоку, копьём в живот саданул. Его, правда, успела я мечом проткнуть. Потом упала, лежу. Гляжу, немецкая пехота идёт. Те прошли мимо, не заметили меня. Потом вижу, через Буг угорцы скачут, пять сотен конников отборных, с луками, со стрелами. Главный у них – князь Айтонь, язычник нечестивый. Остановились они возле меня, и говорит сей Айтонь своим: «Раненых всех на телеги подобрать, сложить. Повезём их с собой. Может, выкуп с кого содрать потом можно будет». С трудом поняла я, что он говорит. Угорской молви не разумею, а он два раза повторил, на своём языке и на нашем. Ну, думаю, нет, вороги, живой вам не дамся. И чую, смертушка ко мне подступает уже. Лежу, гляжу в небеси, вспоминаю молитвы, коим отец Ферапонт нас учил, да плачу, совестно стало, что худо учила их. Ну, тут узрели мя угорцы, решили, молодец какой богатый. Позвали Айтоня. Тот поглядел и говорит: «Умирает сей! Бросьте его тут!» Так и осталась я лежать на поле бранном, у опушки лесной. На счастье моё, нашёл меня и подобрал Фёдор Ивещей, боярин. Раны тяжкие промыл, перевязал, отвёз в село ближнее. Тамо и оставил. Помирала я, да бабка одна, знахарка, выходила. Правда, нога калечная тако и не зажила до конца, гноится, бывало. И разогнуться не могу, хожу скрюченная. Бабка баяла, позвонки мне переломало. На лице тож, вишь, шрамы сплошь. Не узнаёт никто почти. Цельный год лечилась я в том селе, у бабки жила. И научила меня сия ворожея грядущее угадывать. Баила, немногим сей дар даден, но я вот прилежной да способной к сему делу оказалась. Окромя того, травам разноличным да заговорам обучила меня старуха. Вот как оправилась, и пошла я по Руси да прочим землям, стала близ монастырей отираться да помогать калекам и страждущим. Хвалиться не стану, но многим помогла. Единожды в Луцке брата твоего Позвизда повстречала. Не узнал меня брат твой, не упомнил. Ныне княжит он в Луцке, отнял град свой у Святополка, а посадника его, Горясера, стрелой калёной убил. Вместях с Позвиздом – нурманы, одна крулева бывшая во главе у их, Астрида.
– Астрида? – Предслава нахмурила чело. – Она ж брата моего Всеволода сожгла заживо!
– То давно было. Нынче крестилась сия крулева, имя же крестильное её – Маргарита. И уж не крулева, но княгиня луцкая она топерича.
– Что ж, Позвизд в жёны её взял, что ли?! – удивилась Предслава.
– Знаю я, сердцем чую: любят друг дружку. Хоть и своенравна Астрида, а люб ей брат твой. Вот живут, беды не ведают. Добрую ли весточку принесла я, подружка? – Майя пристально посмотрела на потупившую взор Предславу.
– Добрую, пожалуй. Хотя… доброго про Астриду николи не слыхала.
– Ты мне поверь, Предславушка. Чутьё у меня. Да и… сама не знаю, отчего, но порой как гляну человеку в очи, тако грядущее его ведаю. Не всегда, ясно дело, да и
