Колдуны «адских козней»
За свободу Греции или против – вот рубеж, определявший значение многих тогдашних противостояний.
Письмо графа М. С. Воронцова к министру иностранных дел Нессельроде, отправленное в Петербург 28 марта 1824 года, содержало просьбу об удалении Пушкина из Одессы. Неоднократно воспроизводилось в печати. Но комментаторы не отметили, что Воронцов предъявил поэту обвинения, повторяющие… письмо Рунича. Не становится ли поэт представителем той позиции, которую на Западе занимал Байрон? Пушкин «только слабый подражатель писателя, в пользу которого можно сказать очень мало (лорда Байрона)».
Далее Воронцов докладывал, что сам по себе Пушкин «теперь вполне благоразумен и сдержан». И все-таки лучше бы переместить поэта подальше от Кишинева и Одессы, подальше от юга России, от «молодых бояр и молодых греков». Ради его же, Пушкина, пользы, надобно «удалить его от того, что так ему вредит», – от «соприкосновения с заблуждениями и опасными идеями».
Воронцов как бы невзначай припоминает: «Пушкин был отослан с письмом от графа Каподистрия к генералу Инзову».
Что кроется за этой мимоходной справкой? После того, как пушкинский покровитель Каподистрия отстранен от должности, надо ли оставлять на прежнем месте его ставленника, склонного к опасной идее освобождения Греции?
Позднейшие исследователи, перечисляя возможные причины высылки из Одессы, упускали из виду греческий вопрос и рассматривали лишь сугубо личные поводы.
«Воронцов обиделся на эпиграммы…» Но в марте 1824 года они еще не были написаны.
«Воронцов возревновал…» Но, опять-таки, роман с графиней еще не возникал ни в чьем воображении.
«Всему виной интриги…» Тут пускались в оборот цитаты из записок Филиппа Филипповича Вигеля об Александре Николаевиче Раевском. «Козни его, увы, были пагубны…»
«Вкравшись в его дружбу, он заставил его видеть в себе поверенного и усерднейшего помощника, одним словом, самым искусным образом дурачил его».
«…Раз шутя сказал ему, что… все мне хочется сравнить его с Отелло, а Раевского с неверным другом Яго. Он только что засмеялся».
Достаточно спросить себя: над чем смеялся Пушкин?
Неужели не ясно?
Над Вигелем. Над его нелепой догадкой.
К сему добавим: поэт и сегодня смеется над трудами доверчивых пересказчиков «проницательного Вигеля».
Уж если привлекать личные основания, то не обязательно искать их только на юге. Почему, подобно Воронцову, Нессельроде не спешил взвалить на себя малопочтенную роль зачинщика новых гонений?
Не токмо профессия дипломата обязывала проявить осторожность. Министр иностранных дел не хотел дать повод для упрека в сведении счетов с одним из своих подчиненных. А какая-то неприязнь, видимо, уже существовала.
Биографы, касаясь истории последней дуэли Пушкина, в числе недругов поэта упоминают чету Нессельроде. Пока что истоки давних мстительных чувств остаются не раскрыты. Кажется, никому не приходило в голову искать неосторожные выпады в одном из самых безмятежных и жизнерадостных произведений. И все же не исключено, что первопричина, что начало всех начал сокрыто в стихах «Руслана и Людмилы».
Согласно требованиям науки, поэма печатается по тексту последнего из прижизненных изданий. От первого издания отличия небольшие, но они есть. Правка, казалось бы, пустяковая, чисто грамматическая. Вместе с тем она, эта правка, могла показаться вдвойне обидной. Ее появление лишь подчеркивало догадку о том, что в первом издании действительно таились насмешливые подковырки.
В поэме два главных отрицательных персонажа: старый колдун Черномор, его союзница и советчица колдунья Наина.
Что известно о колдуне? «Умен, как бес – и зол ужасно».
«Со взором, полным хитрой лести…»
«Ах, если ты его заметишь, Коварству, злобе отомсти!»
Он только немощный мучительПрелестной пленницы своей.
А чем кончились его злоключения? Да, собственно, ничем. Был снова «принят во дворец».
Вельмож с подобными дарованиями немало во все времена. Что привинчивает эти милые качества непосредственно к Нессельроде? Имя. Министра звали Карл. А о колдуне, о горбатом карлике, читаем: «В молчаньи с карлой за седлом…»
Но так мы читаем только во втором и в третьем изданиях. А в первом издании Пушкин резвился вдосталь:
В молчаньи с карлом за седлом.
И не один раз «с карлом», а четыре.
Ежели обладавшая твердым, железным характером Мария Дмитриевна Нессельроде была обидчива и злопамятна, особенно по отношению к не оценившим ее прелести юношам, попробуйте ей объяснить, что карл, который в поэме, не ее Карл и что не с нее рисована Наина.
В том же духе – «надо поэта удалить, но пусть это исходит из Петербурга» – граф Воронцов разослал не одно, а несколько писем. В конце мая или в начале июня 1824 года Пушкин понял, что он находится под ударом. Либо он был кем-то извещен (например, Элизой Воронцовой!), либо сам догадался, что стержневым пунктом является отношение к судьбам Греции.
Не собираясь оставаться безропотной овечкой, он принял свои защитные меры. Точно так же позднее он отпирался от «Гавриилиады» и от крамольного фрагмента из стихотворения «Андрей Шенье». 25 июня он отослал Вяземскому письмо, очевидно, рассчитанное на перехват. Авось соответствующие выписки дойдут куда следует. И начальство узнает, что нынешний Пушкин более не является горячим поклонником Байрона и зарекается от участия в греческих делах: «…Чтобы все просвещенные европейские народы бредили Грецией – это непростительное ребячество».
Комментаторы склонны воспринимать письмо буквально. Когда в какой-то науке концы не сходятся с концами, тогда прибегают к палочкам-выручалочкам. «Духовный кризис». «Перелом». И еще – «этапы мировоззрения».
Не проще ли было различить, что пишется понарошку и что всерьез?
Стремясь подправить свою смутьянскую репутацию, Пушкин защищался изобретательно. На самом деле он, конечно, обошелся без «кризиса» и без «этапов». Ему по-прежнему оставалась дорога Греция и певцы ее свободы. В подтверждение еще раз приведем строки, написанные позже, несколько лет спустя.
Страна героев и богов,Тиртея, Байрона и Риги.
Константин Рига сочинил гимн воителей за свободу Греции. Байрон перевел гимн на английский. Гнедич – на русский. Впоследствии строфу из гимна переложил Пушкин. Похоже, что тому Пушкину, который нам «сейчас нужен», рекомендованы «кризисы», «переломы» и «этапы». Впредь до особого распоряжения ему запрещены стойкие убеждения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
