Читаем без скачивания Клеймо смерти - Питер Джеймс

Он потянулся через стол и подтащил резюме по делу Неизвестной Женщины, идентифицированной теперь как Дениза Паттерсон. Социальный статус у нее был пониже, чем у Кэти Уэстерэм, и после школы она сразу пошла работать на перчаточную фабрику Корнелии Джеймс.

И тоже погибла.

Грейс посмотрел на ее фотографию. Положил рядом фотографию Кэти Уэстерэм. Как будто сестры. Как и Эмма Джонсон и Эшли Стэнфорд.

Он поднялся, прошел к круглому столу, на котором было больше места, и разложил фотографии всех женщин.

Потом сел и стал смотреть. Смотреть и думать. Думать.

Почему именно они?

Что общего было у них, кроме приятной наружности и длинных каштановых волос?

Что он упускает?

Изучая дела серийных убийц и разговаривая с Тони Балажем, он неизменно приходил к одному — триггеру, спусковому механизму. Грозный отец. Мать-алкоголичка. Или, как у Теда Банди, в Америке, подружка, давшая ему от ворот поворот.

Что послужило триггером здесь?

С чего все началось? Туда ли они смотрят? А если нет?

Он зевнул и отхлебнул кофе. Организм требовал отдыха. Ему был нужен сон. Увы, увы…

А потом он вдруг понял, что надо делать.

Не прошло и минуты, как в дверь постучали. Норман Поттинг вошел и сел перед ним.

— Ты сегодня рано, Норман!

Сержант покачал головой:

— Нет, шеф, я и не ложился. Не спится. Вот и решил, что лучше приду да займусь чем-то полезным.

Грейс сочувственно улыбнулся.

— Самое подходящее время! — Он жестом указал на стол.

Поттинг прошел взглядом по фотографиям.

— Дениза Паттерсон, Кэти Уэстерэм, Эмма Джонсон, Эшли Стэнфорд, Логан Сомервиль и Фрейя Нортроп.

— И кто еще?

— Кто еще?

— Кто еще за последние тридцать лет. Возможно ли, что никого больше нет и что недавно преступник пережил нечто такое, что толкнуло его на прежнюю дорожку.

— Но пока мы ничего такого не нашли.

— Ничего не нашли. Но за это время в стране пропало до черта людей, которые так и не вернулись. Мы знаем, что преступник умен. И мы понятия не имеем, сколько еще на нем жертв, о которых мы не знаем и, возможно, никогда не узнаем.

Резкий порыв ветра швырнул в окно пригоршню дождя, простучавшего как камешки по стеклу.

— Вид у вас измученный, босс. Вы уж не обижайтесь.

Грейс криво усмехнулся.

— Спасибо, но я в порядке. А вид поправится, как только мы возьмем подозреваемого. Меня кое-кто беспокоит. Кое-кто, с кем вы имели дело. Я знаю, он очень интересовался расследованием, задавал много вопросов и несколько раз связывался с вами, спрашивал, как идут дела.

— Это кто же, босс?

Грейс взял со стола листок, написал имя и протянул листок сержанту.

78

Пятница, 19 декабря

Около девяти утра Рэд Уэствуд сидела в своем «мини» с логотипом агентства «Мишон Маккей» в конце короткой, но крутой подъездной дорожки, которая вела к кирпичному особняку в неогеоргианском стиле с портиком и колоннами. Она ждала клиентов. Порывы ветра встряхивали машину, и сумрачное небо грозило вот-вот разразиться дождем. Не самый лучший день для показа дома.

Стройная, красивая, рыжеволосая женщина тридцати с небольшим, она испытывала некоторый дискомфорт и даже беспокойство оттого, что волей обстоятельств оказалась в этом месте. Чуть более семи недель назад бывший бойфренд, представившись клиентом, похитил ее из дома на этой самой улице, только расположенного в нескольких сотнях ярдов к востоку. И хотя теперь никакой угрозы он уже не представлял, Рэд ощущала его незримое, призрачное присутствие. Чтобы отвлечься, она еще раз прошлась по основным характеристикам объекта, которые сама же и написала на листке.

Буквально через несколько секунд Рэд услышала рев мотора, а затем прямо перед ней остановился черный «порше». Из машины вышли двое: невысокий мужчина около пятидесяти в дорогой кожаной куртке-бомбер, с золотыми часами «Ролекс» на руке и женщина, значительно моложе, элегантная, примерно на шестом месяце беременности.

Рэд открыла дверцу и поспешила к ним с распростертыми объятиями.

— Мистер и миссис Миддлтон? Я Рэд Уэствуд из «Мишон Маккей». Рада вас видеть.

Обменялись рукопожатиями. Мужчина представился Дарреном, его жену звали Изабель.

Первым делом супруги осмотрели передний фасад.

— Какой красивый дом, — восхищенно заметила Рэд.

— Окна не те, — с сомнением отозвался Даррен.

— Видите ли, — продолжала Рэд, — дело в том, что дому всего лишь двадцать лет и он в безупречном состоянии. Еще одно его преимущество в том, что особняк не включен в список архитектурных памятников, и вы, если купите его, вправе поставить любые, какие вам только нравятся, окна.

— А вы когда-нибудь ставили в доме новые окна? Знаете, во сколько это обойдется в здании такого размера?

— Разумеется, цена — вопрос важный. Давайте пройдем в дом, а потом прогуляемся по саду! — с улыбкой предложила Рэд. — Сад здесь восхитительный. Мне улица очень нравится. Думаю, это самая красивая жилая улица во всем городе. Отчасти и потому, что здесь мало транспорта и соответственно шума.

— Если не считать водителей-стажеров. Ползают тут, как улитки. Нам пришлось дважды останавливаться и ждать, пока они сделают разворот.

— Здесь такой чудесный вид, — сказала Изабель, словно пытаясь успокоить раздраженного супруга.

— О да, миссис Миддлтон, — кивнула Рэд. — Особенно с этой стороны улицы, где дома стоят выше.

Все трое повернулись — скользнув над крышами домов на другой стороне, взгляд беспрепятственно убегал вдаль, до самого Пролива.

— В ясный день вид действительно чудесный, — сказала Рэд.

— А сколько у нас ясных дней в году? — проворчал Даррен Миддлтон.

— Двести семьдесят два из трехсот шестидесяти пяти, мистер Миддлтон, — отчеканила Рэд.

— Вы смеетесь.

— Нет, нисколько. Актуарная статистика Ллойда показывает, что в году лишь девяносто три дня, в течение которых наблюдаются какие-либо осадки. Это место — одно из самых солнечных на Британских островах!

Даррен с сомнением посмотрел на темнеющее небо.

— Так я и поверил.

Рэд направилась к передней двери.

Пятнадцать минут спустя Рэд провела супругов через огромную оранжерею и открыла двери патио. Миддлтоны проследовали за ней вдоль примыкающего к дому «бесконечного бассейна» с убирающейся стеклянной крышей и вышли на террасную лужайку со статуями и романскими диковинками.

Пока миссис Миддлтон с любопытством и восторгом оглядывала лужайку, представляя, как надеялась Рэд, какие шикарные приемы можно закатывать здесь, ее муж подошел к восточной стене — симпатичному кирпичному строению, замаскированному зелеными насаждениями, — раздвинул ветви раскидистой смоковницы и забрался на нее.

В следующую секунду он в ужасе повернулся к Рэд:

— Извините, а это что за безобразие?

Рэд знала, что он имеет в виду, и это действительно представляло собой проблему. Брошенный, с превратившимся в джунгли садом, дом по соседству и впрямь был бельмом на глазу. Правда, увидеть его можно было, лишь забравшись на стену, как это сделал мистер Миддлтон. И конечно, из некоторых окон верхнего этажа особняка, которые Рэд предусмотрительно обошла стороной.

— Участок свободен уже много лет, — бодро объяснила она. — Сад — прекрасный образчик дикой природы. А крапива — настоящий рай для бабочек и птиц.

— А также городских лис, — неуверенно пробормотал Даррен. — Кто собственник?

— Домом владеет какая-то заграничная компания. Хозяин соседнего — доктор. — Поняв, что этот факт можно обратить в дополнительный плюс, она быстро добавила: — Весьма уважаемый в этом районе джентльмен.

Миддлтон спрыгнул со стены.

— Рассадник для крыс и прочих паразитов. — Он покачал головой. — Представьте, что кому-нибудь придет в голову купить участок и построить на нем многоэтажку!

— Не думаю, что в плановом департаменте когда-либо разрешат здесь высотное строительство, — сказала Рэд уже без особого вдохновения, чувствуя, что перспективы Миддлтонов как клиентов тускнеют с каждой минутой.

— Мне приходилось иметь дело с департаментом планирования. Они бывают довольно непредсказуемыми.

— Что ж, тут вы правы, но я все же не представляю, что здесь такое возможно. А теперь давайте еще раз пройдем в дом?

— Спасибо, мисс Уэствуд, мы видели достаточно. Теперь нам нужно подумать.

79

Пятница, 19 декабря

Эдвард Крисп всегда любил приходить в офис пораньше. У большинства людей на сон уходит семь-восемь часов, он же вполне обходился пятью, а иногда и тремя-четырьмя — с помощью друзей, как он называл пузырьки с лекарствами в своем шкафчике. Иногда, при необходимости, доктор мог продержаться на них ночь напролет. Он оставался одним из немногих, кому до сих пор нравилось посещать пациентов на дому.