– Матерь Божья! – Конор с презрением взглянул на пастора. – Вы совершенно ничего не знаете. Я был ранен, и Оливия, будучи женщиной добросердечной, взяла меня к себе в дом и вылечила. И за такую доброту ее порицают?
– Вам не нужно рассказывать мне про Оливию, молодой человек. Я ее знаю с детства.
– Значит, вы прекрасно знаете, что ее стыдить не за что, – заявил Конор.
– Да, возможно. – Преподобный пожал плечами. – Но, к несчастью, я не могу переубедить людей. Они думают так, как они думают. И Оливия понимала, на какой риск идет, поступая подобным образом. Очевидно, она пыталась скрыть ваше присутствие здесь.
– И я очень хорошо понимаю, почему она это скрывала, – проворчал Конор.
Священник посмотрел на него с некоторым сочувствием, отчего возмущение Конора только возросло. Он мысленно выругался и заявил:
– Я здесь не для того, чтобы обсуждать поступки Оливии. И ваши – тоже.
– А почему же вы здесь?
– Только потому, что хочу помочь Оливии. Можете мне не верить, но меня действительно беспокоит судьба Оливии. Хотелось бы надеяться, что и вас тоже.
Преподобный Аллен внимательно посмотрел на собеседника, потом проговорил:
– Если вас и впрямь тревожит судьба Оливии, то вам лучше отсюда уехать. Вы ведь ничем не связаны, как я понимаю.
Неплохая мысль, подумал Конор.
– Вы можете хоть сейчас – оставить Оливию, – продолжал пастор. – И пусть сама разбирается со своими делами. Но девочек у нее, конечно, заберут.
Конор замер, в изумлении глядя на старика.
– Заберут? – переспросил он.
– Оливия не удочеряла этих девочек официально, – пояснил пастор. – Наверное, не видела в том необходимости. Возможно, эта мысль даже не приходила ей в голову. Марта с Эмилией уже попросили шерифа забрать их из этого дома. Боюсь, большинство женщин в городе согласны с ними.
– Хорошо, я уеду, – кивнул Конор. – Уеду сегодня ночью. И девочки смогут остаться у Оливии.
Преподобный покачал головой:
– Увы, теперь уже слишком поздно. Девочек все равно заберут.
Конор хотел ответить, но не смог вымолвить ни слова. Закрыв глаза, он увидел Оливию, играющую с девочками на заднем дворе. И он слышал ее нежный голос, слышал ласковые слова, обращенные к ним.
Открыв глаза, он помотал головой, словно старался отогнать появившийся перед ним образ.
Пастор, внимательно наблюдавший за ним, проговорил:
– Это не должно вас касаться. Ведь они не ваши дочери, так что ответственности за них вы не несете. – Старик откашлялся и добавил: – А вот еще один ребенок может сделать ваше положение более сложным.
Конор посмотрел в синие глаза, по-прежнему наблюдающие за ним.
– Вы ведь меня понимаете, не так ли? – проговорил пастор.
«Что же ответить? – думал Конор. – Может, солгать, сказать, что их поездка была совершенно невинной и ничего не произошло? Оправдать себя и быстро исчезнуть из города… Стать именно тем, кем я, в сущности, и являюсь. Трусом».
Преподобный Аллен смотрел на него, ожидая возражений. Возражений не последовало, и он продолжил:
– Вижу, что вы меня поняли. Но если вы не хотите покидать Оливию, то есть выход.
Конор с подозрением посмотрел на собеседника. Он понимал, что его ждет ловушка.
– Слушаю вас, преподобный.
– Вы можете жениться на Оливии.
Ловушка захлопнулась. Сжав кулаки, Конор проклинал себя за глупость. Отвернувшись, он пробормотал:
– Женитьба – это не выход.
– Почему же? – спросил пастор. – Вы ведь не женаты?
– Нет, не женат.
– Вот и замечательно, – улыбнулся преподобный. – Я мог бы завтра провести церемонию в церкви. Если вы поженитесь, скандал вскоре затихнет. Репутация Оливии будет спасена, и ее девочек не заберут в приют.
«Приют?! О Господи! – мысленно воскликнул Конор. – Ну почему жизнь поставила меня перед таким ужасным выбором?»
Пристально посмотрев на пастора, он проговорил:
– Если бы вы знали что-нибудь обо мне, преподобный, вы прогнали бы меня из города с ружьем в руках. И уж конечно, не стали бы просить меня жениться на Оливии.
– А я ни о чем вас не прошу, – возразил Аллен. – Просто говорю, какой выбор у вас есть. Что ж, а теперь я удаляюсь. Решайте сами, как поступить. – Доброжелательно улыбнувшись Конору, он добавил: – Я уже пожилой человек, поэтому хочу на прощание дать вам совет. – Улыбка исчезла с лица пастора, и он тихо проговорил: – Прошу тебя, сын мой, поступи правильно. На этот раз поступи правильно.
Соскочив с бочки, Аллен вышел из сарая. Проводив его взглядом, Конор тяжело вздохнул. Неужели ему теперь не выбраться из этой ловушки? Неужели это – на всю оставшуюся жизнь?
«Поступи правильно, сын мой», – звучали у него в ушах слова пастора. Он крепко зажал уши ладонями, чтобы не слышать слов, которые лязгали, как железные затворы в Маунтджое. Но, очевидно, слова эти звучали не в ушах, а в мозгу. «На этот раз поступи правильно… поступи правильно… поступи правильно… на этот раз», – звучало все так же отчетливо.
Но он не может поступить правильно. Да-да черт побери, он не намерен поступать правильно!
Оливия смотрела вслед экипажу пастора, увозившему и сестер Чабб. За ним ехал фургон Кейти, где сидели ее девочки. Они то и дело оглядывались. Бекки – страдающая и молчаливая, Кэрри – непрерывно выкрикивающая протесты, а Миранда – всхлипывающая, утирающая слезы.
Оливия слышала плач младшей дочери, и ее сердце разрывалось от боли. Закусив дрожащую губу, Оливия крепко ухватилась за столбик веранды, чтобы не побежать за фургоном.
Она убеждала себя, что это – только на время. Она согласилась на компромисс, предложенный преподобным Алленом: девочки останутся на ферме Джонсонов, пока все не решится. Согласилась только потому, что Марта грозилась позвать сюда шерифа, который немедленно отвез бы девочек в приют.
Оливия не знала, как долго она простояла на веранде, не в силах сдвинуться с места, не в силах повернуться и войти в свой опустевший дом. Двигаться – значит думать, принимать решения, находить способ жить дальше, а у нее не было на это сил. Всхлипывая, она по-прежнему стояла на веранде, глядя на дорогу, хотя фургон с ее девочками уже давно исчез в ночи.
Внезапно за спиной у нее послышался шум, и заскрипел дощатый пол веранды. Отпустив столбик веранды, она обернулась и с отчаянием в голосе прошептала:
– Они забрали моих девочек. Забрали моих девочек… Конор шумно выдохнул – и вдруг выпалил:
– Но я не могу жениться на тебе!
Оливия молчала. Казалось, она его не слышала.
– Я не могу этого сделать, – продолжал Конор. – Не могу быть мужем, отцом… Господи, не могу я, не могу! – Он протянул к ней руки, сжимая и разжимая кулаки.
