"При чем тут это дело? Надо расследовать - расследуйте. Производите все необходимые действия. Мы сейчас говорим совсем о другом, Юрий Ильич, сказал я. - После того, что с вами случилось, я считаю, что вы не можете оставаться на посту генпрокурора. Не буду ругаться с вами, не буду уговаривать вас. Пишите заявление. Я с вами работать не буду".
Скуратов замолчал, но ненадолго. Сказал, что он считает вредным для дела, когда между президентом и генпрокурором складываются вот такие ненормальные отношения. Что он хочет работать в команде президента. Опять заговорил о деле "Мабетекс". Мол, если придет другой генпрокурор, ему не удастся уладить это сложное дело. Потом, ища поддержки, обратился: "Евгений Максимович, ну скажите же вы Борису Николаевичу!"
Я ждал, что ответит Примаков.
Примаков долго молчал, потом произнес: "Если бы мне Борис Николаевич сказал, что не хочет со мной работать, я бы ушел не раздумывая. Вы должны уйти, Юрий Ильич".
На что Скуратов неожиданно заявил: "А вы, Евгений Максимович, меня предали".
Было отвратительное, мерзкое чувство, что Скуратов открыто торгует уголовным делом.
Всем своим видом Скуратов как будто пытался дать понять: я ваш, я готов на все! Только оставьте меня!
Я несколько раз внятно повторил ему: "Юрий Ильич, я с вами работать не буду. Пишите заявление". Взял ручку, бумагу и пододвинул к нему.
Убеждение в том, что мы правильно делаем, отстраняя его от работы, росло во мне с каждой минутой. Такой прокурор был не просто слаб и невнятен, он был крайне опасен на своем посту. Любой преступник, любой авантюрный политикан мог использовать эти пленки в своих личных корыстных интересах. Да и только ли в пленках дело? Какие еще "услуги" и от кого мог принимать этот скользкий человек?
В тот день Скуратов написал еще одно заявление об отставке: "Глубоко осмыслив прошлое заседание Совета Федерации, я хотел бы прежде всего поблагодарить за оценку моей работы. Вместе с тем, учитывая реальное положение дел, сложившуюся вокруг меня морально-психологическую обстановку, я принял решение уйти в отставку... "
Именно тогда, 17 марта, начались месяцы ожесточенной борьбы, в центре которой оказался Скуратов. Но тогда этого еще никто не знал. Мне казалось, что все ясно как дважды два - такой генпрокурор просто не достоин занимать эту высокую должность!
Но сенаторы России рассудили иначе: Скуратов - ценный инструмент в борьбе за политическое влияние.
Надо отдать ему должное: тот месяц, проведенный в больнице, несмотря на все боли "в области головы и сердца", прокурор даром не потерял. Быстро подгреб все дела, так или иначе связанные с политикой. Сегодня "звучит" только одно из них - о ремонте Кремля. Но тогда Юрий Ильич принес на Совет Федерации целый ворох, на выбор: дело о незаконном назначении Чубайса главой РАО ЕЭС; дело о виновниках 17 августа; письмо "О мерах по возвращению из-за рубежа отечественного капитала"; дело о злоупотреблениях в Центральном банке. Как потом выяснилось, все эти "громкие" дела гроша ломаного не стоили.
Теперь я видел перед собой не смятого, униженного, потерявшегося и запутавшегося человека. Это был человек, четко сделавший свой выбор и четко обозначивший свое место на политической сцене.
Старательно и настойчиво, в своей незаметной манере он вовсю пытался угодить новым союзникам. До него столкнуть президента лоб в лоб с Советом Федерации не удавалось никому.
Скуратову - удалось.
Впрочем, "тихий прокурор" был, конечно, только пешкой в игре больших людей.
Поддержку в Совете Федерации ему обеспечивал Юрий Лужков.
Именно это, пожалуй, волновало меня тогда больше всего. После той памятной встречи 18 марта мне со Скуратовым все стало абсолютно ясно. Дальше терпеть его присутствие в прокуратуре я просто не имел права.
Но вот поведение Лужкова в Совете Федерации, его речи в защиту Скуратова стали для меня новым неприятным откровением. И если честно, настоящим открытием не только в политическом смысле.
Да, я знал, что ради своих амбиций Юрий Михайлович может пойти на многое. Осенью, во время истории с Черномырдиным, он, например, пошел в открытую атаку на президента. Но тут его выпады можно было оправдать горячим желанием занять место премьера.
Сегодня Лужков бросился спасать Скуратова... Почему?
Как образцовый семьянин, примерный муж и отец, Лужков не мог не знать, насколько отвратительна в глазах общества открывшаяся правда о прокуроре. И насколько важно дать ему жесткую моральную оценку.
Как руководитель огромного города, он не мог не знать и о том, как важна чистота прокурора, как могут быть социально опасны криминальные связи человека, охраняющего закон и облеченного столь мощными полномочиями.
Как государственный деятель, Лужков тоже понимал, что он делает, практически разрушая вертикаль государственного управления, сталкивая президента и губернаторов, ломая баланс властных полномочий.
Как политик, Лужков понимал, что защита Скуратова вряд ли украсит его в глазах нормальных людей.
И все-таки - решился.
Я не находил никакого другого объяснения или оправдания поведению Юрия Михайловича в Совете Федерации, кроме одного - для меня было очевидно его желание во что бы то ни стало спровоцировать кризис и выступить во главе части губернаторов в качестве нового центра власти. Центра нелегитимного, неконституционного, грубо ломающего рамки политического процесса.
Но этого я сделать не позволю. Ни Лужкову, ни кому-либо другому. Никому еще не удавалось загнать меня в угол. Не удастся и на этот раз тандему генпрокурора и мэра, несмотря на то что история эта, конечно, обескураживает, сбивает с толку - и своим душком, и грязной
прилипчивостью.
Кстати, я потом размышлял, почему итоги первого голосования 17 марта оказались столь единодушными? Ведь за отставку Скуратова проголосовало всего шесть сенаторов.
Неужели только политический расчет? Нет, наверняка было и что-то еще...
В то, что сенаторы сразу поверили в версию о нашем русском "комиссаре Каттани" в лице несчастного Юрия Ильича, не верю.
Были и более примитивные причины.
Наверное, некоторые в тот момент думали и о себе, вспоминали свои сауны и "домики отдыха", оставшиеся еще с советских времен. Не все, конечно. Но многие.
К сожалению, человек слаб. Моральная чистота, простая порядочность политика, чиновника, руководителя - в нашей стране пока еще только идеал.
Жизнь по-прежнему далека от идеала. Традиционное русское неверие в то, что можно жить по правилам, по писаным и неписаным законам, угрюмо проступает во всей скуратовской истории.
27 марта следователи Генпрокуратуры обыскали Кремль и произвели "выемку документов" из 14-го корпуса. Этот факт, честно признаюсь, меня обрадовал. Я был уверен, что скуратовский шантаж, возбужденное им в глубочайшей тайне дело "Мабетекс" - всего лишь мелкая уловка, хорошая мина при плохой игре. Я понял, что иду абсолютно правильным путем. Пусть следователи и прокуроры продолжают свое дело в рамках закона. Точно такие же задачи и перед президентом - отстаивать государственные интересы, несмотря ни на что. Я должен отстранить нечистоплотного прокурора, и я это сделаю.
2 апреля заместитель прокурора Москвы возбудил уголовное дело по факту злоупотребления служебным положением со стороны генпрокурора.
Сразу после этого я подписал указ об отстранении Скуратова от должности в связи с проведением расследования. Указ был подготовлен в строгом соответствии с Законом о прокуратуре и с Конституцией России.
Это уголовное дело пока не закончено. (В дальнейшем проверка следствия показала, что только документально зафиксированных встреч Юрия Ильича с девицами легкого поведения было не меньше семи, и каждый раз - за счет "друзей", которые, в свою очередь, проходили по другим уголовным делам.) Но я надеюсь, что и в этом деле когда-нибудь расставят все точки над i.
Однако тогда, в апреле, мое жесткое отношение к Скуратову далеко не всеми было воспринято с пониманием. И особенно - в Совете Федерации.
Губернаторы всегда были в России крупной политической силой. Даже в советское время первые секретари обкомов (знаю это по себе) - люди, казалось бы, назначаемые, а не выборные, в решающие моменты истории становились тем самым "красноречиво молчащим" большинством, с помощью которого руль удавалось вывернуть то резко вправо, то резко влево. Снятие Хрущева происходило на фоне партийного заговора, когда группа Брежнева сумела тайно договориться с большинством первых секретарей обкомов. И назначение Горбачева сопровождалось чем-то похожим - ни одно такое решение не принимается без согласия "первых". Правда, в случае с назначением Горбачева обходились вполне откровенными встречами в фойе Дворца съездов, в специально отведенных комнатах, в гостинице. Без излишней конспирации.
Кстати, в новой Конституции, которую называют "ельцинской" - хотя принимали участие в ее создании эксперты, юристы, политики, - роль региональных лидеров прописана четко. И впервые, пожалуй, чуть ли не за всю новую и новейшую историю роль эта стала открытой. Больше не нужно встречаться в фойе, больше не нужно устраивать тайные вечери за спинами вождей.
