Амелия отвернулась и посмотрела на корабль. Томас увидел, как она нервно сглотнула, и было в этом действии нечто грустное, весьма печальное.
Она выглядела слишком отстраненной, чтобы казаться тоскующей. И он ненавидел себя за то, что поверг ее в такое состояние.
— Я… я прошу прощения, — медленно заговорил он. – Я думаю, вас заставили почувствовать себя нежеланной. Это не ходило в мои намерения. Я бы никогда не позволил вам почувствовать такое.
Она продолжала смотреть вперед, являя ему свой профиль. Он видел ее плотно сжатые губы, и было нечто гипнотическое в том, как она моргнула. Он никогда не обращал внимание на женские ресницы, но ее ресницы были… прекрасны. Она была прекрасна. Вся целиком. Это было именно то слово, которое так хорошо описывало ее. Поначалу, слово казалось бледным и невыразительным, но чем дальше, тем сложнее и запутаннее становилось описать ее. Слово «красивая» было обескураживающим, ослепительным описанием и… и таким одиноким. Но не слово «прекрасна». Это слово было теплым и более желанным, подходящим. Оно мягко светилось, точно подкрадывалось и заполняло сердце.
Амелия была прекрасна, просто восхитительна.
— Быстро темнеет, — заметила она, сменив тему. Так, по его мнению, она приняла его извинения. И он должен был уважать ее решение. Он должен был придержать свой язык и ничего не говорить, ведь, несомненно, она именно этого и хотела.… Но он не мог! Он, который никогда не находил повода, чтобы кому–то что–то объяснять, был охвачен жуткой потребностью рассказать ей, объяснить каждое свое слово. Он обязан знать, должен почувствовать душой, что она поняла его. Он не хотел избавиться от нее, он не говорил ей выйти замуж за Джека Одли только потому, что он сам так хотел. Он поступил так потому…
— Вы принадлежите герцогу Уиндхему, — сказал он. – Это так же верно, как я на протяжении всей своей жизни считал себя герцогом Уиндхемом.
— Вы все еще герцог Уиндхем, — мягко заметила она, все еще глядя вдаль.
— Нет. – Он почти улыбался и понятия не имел, почему. – И мы оба знаем, что это правда.
— Ничего подобного я не знаю, — произнесла она, наконец, повернувшись, чтоб посмотреть на него. Ее глаза пылали в жестком протесте. – Вы собираетесь отказаться от данных вам с рождения прав, основываясь на сходстве с портретом? Да вы можете вытащить пять мужчин из лондонских притонов, которые напоминали бы кого–то из ваших предков, портреты которых висят в галерее в Белгрейве. Это всего лишь совпадение. И ничего более.
— Джек Одли – мой кузен. – Он не так часто произносил эти слова, однако испытал странное облегчение оттого, что сейчас сказал. – Все, что нам осталось выяснить – было ли его рождение узаконено.
— Это все еще трудно выяснить.
— Я уверен, это не такая уж и проблема. Церковные записи, свидетели… Доказательства непременно найдутся.
Он повернул голову и посмотрел на точку на горизонте. И он понял, почему она так зачарованно смотрела вдаль. Солнце достаточно село, чтобы можно было смотреть на него, не щурясь. И небо было окрашено в самые немыслимые оттенки розового и оранжевого. Он мог вечно на это смотреть. Часть его именно этого и желала.
— Я не предполагала, что вы — человек, который так быстро сдастся, — прошептала она.
— О, я не сдаюсь. Я ведь здесь, не так ли? Но я должен решить. Мое будущее оказалось не таким, каким я его представлял. – Краем глаза он заметил, что она хочет возразить, поэтому добавил с улыбкой: — Возможно.
Она сжала челюсть, но потом расслабилась.
— Я люблю море, — призналась она, спустя какое–то время.
И он вдруг понял, что тоже любит море. Не смотря на тошноту.
— Вы страдаете морской болезнью? – спросил Томас.
— Нисколько. А вы?
— Немного, — признался он, что заставило ее улыбнуться. Он завладел ее взглядом. – Вам нравится, когда я выгляжу больным, не так ли?
Она попыталась вытянуть свои губы в тонкую линию. Амелия была смущена. И ему это понравилось.
— Да это так, — честно ответила она. – Но не совсем больным.
— Слабым и беспомощным? – подсказал он.
— О, да! – с большим энтузиазмом согласилась Амелия и тут же покраснела.
И это ему понравилось. Розовый цвет лица очень шел ей.
— Я никогда не знала вас, когда вы были гордым и всесильным, — поспешно добавила Амелия.
Было бы так легко притвориться, что ничего не понятно, что они знали друг друга всю свою жизнь. Но конечно это было не так. Они знали имена друг друга, знали, что разделят вместе одну судьбу. И это было все, что они знали друг о друге. И тут Томас понял, что этого ему было мало. Этого было недостаточно.
— Я кажусь более земным, когда пьяный? – попытался он пошутить.
— Или когда страдаете морской болезнью, — мило добавила она.
Он засмеялся.
— Я рад, что погода выдалась удачной. Мне говорили, что море бывает очень беспощадным. Капитан сказал, что намного труднее пересечь расстояние из Ливерпуля в Дублин, чем добираться из Вест–Индии в Англию.
В ее глазах зажегся огонек интереса.
— Этого не может быть.
Томас пожал плечами.
— Я лишь передал вам слова капитана.
Она обдумывала услышанное какое–то время, затем спросила:
— Знаете, я еще никогда так далеко не уезжала из дома.
Он чуть подался в ее сторону.
— Я тоже.
— Правда? – на ее лице отразилось удивление.
— А куда я денусь?
Он с весельем наблюдал за тем, как она пыталась принять его слова. На ее лице произошла быстрая смена нескольких эмоций и, наконец, она сказала:
— Вы так сильно увлекаетесь географией, что я думала, вы будете путешествовать.
— Я бы с радостью путешествовал. – Он следил за заходом солнца. Светило слишком быстро растворялось в воде. – Но я не мог оставить свои обязательства и дом.
— А вы бы стали путешествовать, если бы… — Она внезапно замолчала. Томасу не нужно было смотреть на нее, чтобы понять, что она хотела сказать.
— Если бы я не был герцогом? – закончил он за нее.
Она кивнула.
— Я ожидал этого. – Он медленно пожал плечами. – Не знаю, когда именно я стал подозревать об этом.
Амелия внезапно повернулась к нему.
— Я всегда хотела увидеть Амстердам.
— Неужели? – Он выглядел удивленным, может даже заинтригованным. – Почему именно Амстердам?
— Я думаю, это все влияние всех тех милых голландских картин, пейзажей. И из–за каналов, конечно.
— Большинство людей едут в Венецию, чтобы увидеть каналы.
Амелия, конечно, знала об этом. Может, это была часть причины, почему она никогда не хотела поехать в Венецию.
— И все же я бы хотела увидеть Амстердам.
— Я надеюсь, что так оно и будет, — пожелал ей Томас. Он замолчал достаточно долго, чтобы момент показался более значительным. А потом мягко добавил: — Каждый должен воплотить в жизнь хотя бы одну мечту.
