Тот, кто думает, что у меня тут все просто зае зашибись, то я могу ответить что ни хрена подобного. Первый же вопрос, который задали Наместнику: «А как зовут божественного Императора?». Ну? И чего отвечать?
Я немного подумал и сказал всем, что — Максимилиан. Черт его знает, был такой Император или нет? Теперь значит — будет. Ну не Титом Ливием его каким-нибудь называть? Я было ещё прокуратора Понтия Пилата вспомнил, но боюсь за такие штуки Симеон проклял бы меня — не задумываясь.
Да и в остальном — куча проблем. Это пока мы идем торжественным маршем. А вот после посещения монастыря и беседы со святыми отцами — Симеона, начнется. Кто ж откажется от власти добровольно? Тем паче, что во всей этой церковной лабуде — я ничего не понимаю. Патриархи — иерархи… всякая прочая братия. Мне-то по барабану, но кто-то должен рулить. И причем нужен свой, в смысле проводник наших идей и веры.
Симеон на предложение возглавить местную церковь послал меня на хрен. Ему это просто не интересно. Он — глубоко верующий, но рулить? Ни в какую! Оно понятно. К власти надо — рваться. Это особый тип людей, кто бы, что по этому поводу не говорил. Мне лично власть нах не уперлась. Это я уже проходил. Просто есть проблема, которую надо решить наиболее бескровно. Вот я и пытаюсь — в меру своих способностей. А добровольно рваться к власти? Не, это надо быть совсем сумашедшим. Вот и думай.
И так от всех этих загадок и закидонов голова квадратная. Да ещё сны эти… Каждый день — вижу чужую жизнь. Мало того, что вижу. Она для меня во сне — родная. Я всю жизнь на Земле прожил! Я точно там родился — как я могу быть членом семьи с явно другой планеты?
А чужие умения? А чужая логика? Минут пять, как проснусь — думаю по-другому.
Загадок больно до хрена. И никаких ответов. Мысленный запах этот…? И порталы опять же. Один — точно идет на Землю… И похоже до сих пор работает…
Вот же жопа — одни вопросы вместо ответов.
Пока только одна надежда, что со временем все это прояснится.
…до того как я окончательно рехнусь.
Глава 22.
Человек создан для счастья, как птица для работы.
Вот так весело с песня́ми и двигался наш новообразованный Легион по дороге. Встречные кланялись. А кто не кланялся, подвергался расспросам. (Это я пару благородных попавшихся по пути имею в виду). Для меня обычное Средневековье всё-таки представлялась чуть другим. Тут такое впечатление, не государство, а хрен знает что. Вдоль дороги никто не живет. Ладно, покойники. Эти украшения вдоль дороги уже как-то примелькались. Хотя и у Симеона, да и у остальных наших — вызывают весьма негативное отношение. Тут другое. Создается впечатление, что все тут еба э… сумашедшие. Представьте себе Польшу, где процентов девяносто населения объявили рокош[10]. Мало того, что они тут благородные, так они ещё и все права хотят. Все действительно воюют со всеми. Это я благородных имею в виду. Единственное достойное занятие благородного — война. Дурдом!
Земли тут офигительные — чернозем. Погода — природа… всё. Кажется «живи и грейся!». Нет, надо все испоганить.
Вот мы идем э… под внутренним девизом; Легион, Империя, Христианство. Не, нормально? Тоже мне, мля, беспокойная комсомольская юность. Чую, что перекликается оно с ранешним: ПРАВОСЛАВИЕ, САМОДЕРЖАВИЕ, НАРОДНОСТЬ. Потому что я — за ИМПЕРИЮ. А это значит — за порядок и закон. Терпеть такой бардак как здесь? Не, это и правда «Мечта беспредельщиков».
На третий день попалась деревенька. Хатки-мазанки, шинок, поля кругом, сады… — красота. Так — нет, посреди площади происходит судилище. Именно так я разглядел происходящее. Куча народу среди бела дня ни хрена не делает — что это ещё может быть? Уж всяко не праздник. Накрытых столов я не заметил. Поехали посмотреть. Поехали бы и так, но тут — повод!
Деревенька на полста домов. Чем-то действительно напоминала украинское село. То, каким я его помнил по детству. Красиво — строем вошли. Вбил Легат за пару дней во всех понятие дисциплины и строя. Картина маслом.
Вижу мужик — лет тридцати, патлатый, с испитой рожей, в синем засаленном кафтане, серых штанах, отличных сапогах и с обязательным мечом-палашом на боку. Сидел он посреди площади на кресле. Ага, и похоже вершил суд. На нас уставились весьма недовольно. Но у нас семьдесят рыл, против их тридцати. Хотя все и с огнестрелом.
Колонна раздвинулась и тут выезжаю я — на белом коне. Спешиваюсь. Мужик смотрит недовольно. Рядом с ним пятерка телохранителей. Да уж, лица не омрачены печатью интеллекта и высокой нравственности. Перед ним парень со связанными руками и девчонка. Видно, что я прервал разговор на самом интересном месте. Ага, позади скромно притулился местный священник. Эдакая серенькая мышка с постной рожей... килограмм на сто тридцать, не меньше. Скромняга…
— Ну и что тут происходит? — задаю я вопрос эдаким капризным тоном.
— Ты кто такой?! — с покрасневшей от бешенства рожей слышу в ответ на свой вежливый вопрос.
— Снова, мля за рыбу деньги… Центурион!
— Я! — ко мне подскакивает Ас Малыш.
— У тебя десять секунд объяснить, — я презрительно искривился, — …этому. Кто я такой.
— Есть!
Никто ничего не успел — ни сообразить, ни среагировать. Как двухметровый живой таран срывается с места, подлетает к креслу с сидящим мужиком… Да-а, такому молодецкому пинку мог позавидовать даже нападающий нашей сборной. Ближайший метр мужик проделал по воздуху. Вместе с креслом…
Не обращая ни на кого внимания Малыш подскакивает к слегка посиневшему лежащему на земле терпиле, так и не выпустившем ручек кресла и хватая его за грудки — с легкостью вздергивает в воздух.
— Перед тобой, бхыч[11] — сам Наместник! Наместник — этой планеты!!! Ты понял, животное!!!
— А хорошо сказал, — повернувшись к Баярду, лениво произношу я. — Даже я б наверное, лучше не смог сказать.
— У него несомненный талант, — соглашается он. — Но смею заметить, что перед ним, явно благородный человек и не стоило бы так не куртуазно.
— Бросьте, Легат. Краткость — сестра таланта.
— Да, но это вовсе не значит, что талант — брат краткости. Однако… цель быстро достигнута… пусть э… и не демократичными методами.
Между тем Малыш, стоя перед нами, продолжал не без удовольствия общаться с благородным:
— Обращаться к олу Наместнику исключительно — «Ваша Сиятельство». Теперь кивни — если понял.
Полузадушенный мужик кивнул и наконец-то отпустил ручки кресла. Оно тут же с грохотом покатилось по земле.
— В его присутствии только — стоять! Понял?! Кивни!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
