якобы восстановленная при Путине «вертикаль власти» (сведшаяся лишь к
возможности президента предлагать кандидатуру областного губернатора). В стране,
состоящей из 90 государств никакой вертикали быть не может. Она предполагает,
как минимум, однородность структуры власти, тогда как в стране вообще
отсутствует единая система государственной службы. Государственная служба
субъекта федерации представляет собой совершенно отдельную от федеральной
службу, организация которой находится в исключительном ведении самого субъекта
(нанимателем провинциального чиновника является по закону не российское
государство, а местный «барон»); субъекты вправе учреждать органы управления и
устанавливать их штаты по своему усмотрению (представьте себе 90 эмиссионных
центров), определять свой порядок поступления, обеспечения, исчисления стажа и
т.д. (наряду с действительными государственными советниками РФ существуют
действительные государственные советники Саратовской области, которые плодятся
по усмотрению самой области и соотношение коих с федеральной лестницей чинов
никак не регламентировано). Разница между Ельциным и Путиным — это разница между
слабым и сильным правителем феодального государства. При Путине была лишь
обеспечена внешняя лояльность региональных «баронов» (которые Ельцина вовсе не
боялись, так как тот вообще ничего не мог им сделать, а Путин может в случае
чего и «не рекомендовать») — вот и вся вертикаль. Сохраняя же лояльность,
«бароны» (права и полномочия которых никак не пострадали) в своих пределах
вполне самостоятельны и практически несменяемы (наиболее сильные и склонные к
своеволию из них так и просидели бессменно два десятилетия).
На деле за годы своего осуществления в РФ «федерализм» свелся к произволу
областного начальства и бесконтрольному размножению чиновников. В 90-е сфера
государственного контроля над экономикой сузилась, но число госслужащих не
уменьшилось, а вскоре стало и расти. Надо сказать, что в оппозиционной
путинскому режиму печати рост этот обычно сильно преувеличивался, вплоть до
утверждений, что численность чиновничества в РФ по сравнению с СССР выросла
втрое, а по отношению к численности населения чуть ли не в 8 раз, что, конечно,
далеко от действительности: в подобных построениях сравнивалась численность всех
чиновников РФ (в т.ч. «клерков») с числом советской номенклатуры (то есть только
ответработников — 400 тыс.), тогда как только в пределах РСФСР к 1990 г. в
аппарате органов управления было занято 1,8 млн. чел. Однако гипертрофированный
рост численности аппарата действительно имел место. Только теперь источником его
был не тотальный госконтроль, а федерализм — бесконтрольное со стороны центра
размножение чиновников на местах. Численность центрального аппарата как раз была
относительно невелика — порядка 40 тыс. чел. (причем в 2000–2004 гг. она была в
среднем даже несколько меньше, чем в 1995–1999), а все чиновники федеральных
органов составляли менее половины общего числа. Бурный всплеск с самого начала
90-х был достигнут за счет областных правительств и подчиненных им структур. И
если центральная власть пыталась временами ограничивать число госслужащих (и на
некоторое время штаты федеральных ведомств действительно сокращались), то такие
сокращения более чем компенсировались безудержным ростом служащих в субъектах
федерации.
Любопытно, что сохранение территориальной раздробленности почиталось делом
настолько важным, что даже в либеральных кругах, озабоченных развитием
предпринимательства и прекрасно сознающих, что всевластие и произвол местных
правителей есть главное препятствие в деле развития настоящего
предпринимательства и создания свободной экономики, лишение региональных
«баронов» свободно избираться было встречено крайне враждебно. «Бароны»,
казалось бы, никак не более воплощающие «демократию», чем центральная власть, и
прекрасно умеющие обеспечивать себе многократные переизбрания, тем не менее
считались носителями более светлого начала — по одному тому, что противостояли
этой власти. Сочетание советской традиции с «демократическим началом» обеспечило
местным властям идеально комфортные условия. Для минимизации коррупции высокие
чиновники вообще-то должны перемещаться возможно чаще (многовековая китайская
традиция выработала формулу — 3 года), а пребывание их во главе регионов больше
2–3-х лет неизбежно влечет за собой их «врастание в почву», обрастание
экономическими интересами, кланами и т.д. (то есть образование небольшого
собственного государства). В РФ же в силу советской традиции губернатор
продолжал пониматься как «крепкий хозяйственник», которому нужно время, чтобы
освоиться. Но с либеральной точки зрения чиновник и хозяйственник — вещи
несовместные: очевидно, что хозяином должен быть не губернатор, а десятки тысяч
его подопечных, если же хозяйствовать будет региональный «барон», то никаких
других хозяев, кроме его приближенных (да ещё бандитов) в области не будет. Тем
не менее эти соображения роли не сыграли, и «назначаемость губернаторов» была
представлена едва ли не как главный грех путинской власти.
Следует также отметить, что в условиях реализации «федерализма» «национальные»
образования, несмотря на положение о равенстве субъектов федерации, по-прежнему
имели более высокий статус (их главы именуются «президентами») и управлялись
администрацией в основном «титульной» национальности. Между тем, в трех
четвертях из них так называемое «коренное» население, именем которого названо
образование, составляло меньшинство. При этом в шести из них оно насчитывало
менее половины (Калмыцкая республика — 45,3%, Марийская — 43,3%, Татарская —
48,5%, Якутская — 33,4%, Карачаево-Черкесская — 41,0%, Усть-Ордынский бурятский
округ 36,0%), в трех — менее трети (Мордовская — 32,5%, Удмуртская — 30,9%,
Горно-Алтайская — 30,9%), а в четырнадцати — даже менее четверти населения
(Башкирская — 21,9%, Бурятская — 24,0%, Карельская — 10,0%, Коми — 23,3%,
Адыгейская — 22,0%, Хакасская — 11,1%, Еврейская область — 4,2%, Корякский округ
— 17,5%, Ненецкий — 11,1%, Таймырский — 12,5%, Ханты-Мансийский — 1,4%,
Чукотский — 7,5%, Эвенкийский — 12,0%, Ямало-Ненецкий — 4,2%). В четырех
национальных образованиях перевес «коренного» населения был невелик:
Кабардино-Балкария 57,6%, Северная Осетия — 53,0%, Агинский бурятский округ
54,5% и Коми-Пермяцкий 59,0%. Существенное большинство (более двух третей) оно
составляло только в Дагестане, Чечено-Ингушетии и Чувашии, да ещё в Туве
(64,1%). Если ещё учесть, что некоторая часть коренного населения полностью
принадлежала к сфере русской культуры, а доля лиц, считающих родным языком язык
своей национальности, ещё ниже, чем процент этой национальности в населении
республик (в Башкирии считают родным языком язык «титульной» нации лишь 16,4%
населения, в Бурятии — 21,5%, в Татарии — 46,8%, в Якутии — 31,7%, в Чувашии —
57,6%, Удмуртии — 23,4%, в Коми — 17,3%, в Карелии — 5,2% и т.д.), говорить о
них как «национальных государствах» никаких оснований не было. Однако тенденции
к установлению в них этнократических режимов были совершенно очевидны:
руководящие посты и большинство управленческих должностей были заняты именно
представителями «титульных» национальностей, а кое-где это было даже закреплено
юридически (например, в Адыгее, где адыги составляют 1/5 населения, им отведена
половина мест в парламенте). Одно время пробивалась даже идея создания на
Черноморском побережье национально-государственного образования шапсугов (4%
региона). При этом русское и русскоязычное население в ряде случаев составляло в
«национальных» образованиях свыше трех четвертей (Карелия — 89,1%, Хакасия —
86,1%, Еврейская область — 94,4%, а также в шести из десяти автономных округов —
от 77,5% в Ханты-Мансийском до 82,5% в Корякском); свыше двух третей (Бурятия —
72,5%. Коми 73,0%, Удмуртия — 68,9%, Адыгея — 72,5%, Ямало-Ненецкий округ —
70,9%) или более половины (Марийская — 54,5%, Мордовская — 65,4%, Якутская —
59,0%, Горно-Алтайская — 65,3%, Усть-Ордынский округ — 62,5%). В ряде случаев
русские составляли крупнейшую этническую группу из всех живущих в данном регионе
(Башкирия — 45,0%, Карачаево-Черкесия — 44,6% (против 41,0% карачаевцев и
черкесов вместе взятых). В Татарии число лиц, считающих родным языком русский
(46,7%) было равно числу считающих таковым татарский 46,8%). Еще в семи
образованиях русские составляли более трети населения (Кабардино-Балкария —
