Руки Барбары так и застыли в воздухе. Лишь взгляд девушки скользил по прекрасной, шелковистой, теплой голове у нее на коленях, поднимаясь до самого кончика длинного золотого рога и спускаясь обратно.
Пронзительный вопль Риты заставил их вздрогнуть. Ее руки были подняты к небу, скрюченные пальцы напоминали когти, а на губах показалась кровь, которая текла из прикушенного языка. Вскрикнув еще раз, дочь сквайра вскочила с побуревшего, высохшего мха и бросилась к единорогу и Барбаре.
— Этого не может быть, слышишь, не может! Она не может быть девственницей! — взвизгнула Рита, наткнувшись на сильную руку Дела, который шагнул вперед, чтобы задержать ее. — Говорю тебе — этого не может быть! Ты и она… я и ты… я и она….
— Я удовлетворен, — сказал Дел глубоким густым голосом. — Ступай прочь, дочь сквайра.
Она отшатнулась от него, потом сделала движение, будто собираясь обогнуть его, и Дел снова загородил ей путь. Тогда Рита жестом крайнего отчаяния прижалась подбородком сначала к одному плечу, потом к другому, и вдруг повернулась и побежала к холму.
— Он мой! Мой! — кричала она. — Он не может быть ее, неужели ты не понимаешь? Я еще никогда, ни с кем, а она… Она…!
Неожиданно Рита замедлила свой бег, потом и вовсе остановилась и замолчала, услышав странный звук, донесшийся с вершины холма. Сначала он напоминал стук первых капель дождя по плотным дубовым листьям, но постепенно набирая силу, вскоре превратился в беспрерывный ропот, потом — в оглушительный рев. Рита стояла, морщась, силясь понять, в чем дело, и звук омывал ее волной. Внезапно она отшатнулась и съежилась. Это был громоподобный хохот множества людей. Один раз Рита обернулась, и в глазах ее отразилась мольба. Но Дел разглядывал ее с каменным выражением лица, и она снова повернулась к холму. Расправив плечи, Рита зашагала вверх по склону — навстречу смеху, сквозь смех, зная, что он будет преследовать ее до самого дома и до конца жизни.
Дел повернулся к Барбаре, она наклонилась над единорогом и сказала:
— Быстрый, как молния, гладкий, как шелк… Ты свободен!
И единорог поднял свою безупречную голову и поглядел на Дела. Дел открыл рот и неловко шагнул вперед, но тут же остановился снова.
— Т-ты?!.. — вырвалось у него.
На щеках Барбары заблестели слезы.
— Ты не должен был знать, — произнесла она сдавленным голосом. — Я была так рада, что ты… что ты ничего не видишь, потому что ты не должен был знать…
Дел рухнул на колени подле нее. И, когда он сделал это, единорог поднял голову, коснулся лица Барбары своим атласным носом, и вся ее доселе скрытая красота неожиданно засияла ослепительно и ярко.
Потом единорог поднялся с колен и тихонечко заржал. Дел посмотрел на Барбару и увидел, что только единорог может быть прекраснее нее. Тогда он с неожиданной робостью коснулся шеи удивительного животного и на краткий миг ощутил, как струится между пальцами тончайший шелк его гривы.
В следующий момент единорог попятился, повернулся и, совершив невероятный скачок, в один миг оказался на дальнем краю топи. Еще прыжок — и вот он уже на гребне дальнего холма. Там, словно прощаясь, единорог на мгновение замер, а потом пропал.
— Из-за нас, — сказала Барбара, — он потерял свое озеро, свое прекрасное, чистое озеро!
— Он найдет себе другое, — ответил ей Дел. — Обязательно найдет.
И добавил словно через силу:
— Он… не должен… страдать из-за своей сказочной красоты.
ВРЕМЯ — НАЗАД!
Он был и гладкокожим, и пушистым, он мог жить и в воде, и на суше. Альтаир-путешественник — вот кто он был такой. Однако на своей милой планете Сир он был известен под именем Альтаир-рассказчик, поскольку рассказывать истории он умел даже лучше, чем искать приключения, а уж искателем приключений он был великим. Он считался чуть ли не волшебником.
Обитатели Сира называли свою планету Потаенной, и она была такой на самом деле. Тут не было ни дыма, ни заводов, ни машин, ни президентов, ни тюрем; только дикая красота волн и необитаемых дебрей. Здесь рос кустарник, способный улавливать мысли и строить из своей кроны живой шалаш-укрытие, дающий прохладу днем и тепло ночью. Сир был большой планетой, и жили тут сильные существа, обладавшие мощным разумом — таким мощным, что он сделал их способными, слившись в один могучий интеллект, окружить планету чем-то вроде скорлупы — экраном, который искривлял все внешние излучения и гравитационные поля. Экран ничего не отражал и не заслонял; он как бы прятал массу планеты и скрывал не только ее, но и сам факт ее отсутствия. А существа, населявшие ее равнины и моря, могли спокойненько смотреть на звезды над головой. Звезды, которые они считали своими друзьями. Назывался здешний народ задо.
Час рассказа! Час рассказа! Извиваясь, скользя, хлюпая по воде, мелькая и щелкая подобно кнутам, блестя подобно яркому бисеру, спешат со всех сторон детеныши и молодняк покрупнее. Час рассказа! Час рассказа!
Альтаир, возвышающийся над этим возбужденным морем существ, молча ждет, пока они кончат толкаться, пихаться и протискиваться поближе. Наконец, наступает тишина. И вот — ждут уже они.
— Сегодня, — начинает Альтаир, — я расскажу вам о планете Орел и о том, какая ужасная история приключилась там. Но прежде поведаю вам о двух детенышах, отроках, которые были чуть старше, чем вы теперь, ростом почти не уступали мне и жили на планете по имени Земля. Звали их Уилл Хоклайн и Ионна Веррет… — Послышался галдеж и трескучее хихиканье — это маленькие задо смеялись, пытаясь произнести странные имена. Альтаир дождался, пока они натешатся вволю, и поднял голову. Молодежь притихла.
— Так вот, — продолжал он, — Уилл Хоклайн и Ионна Веррет жили на далеком острове, названном Новым Авалоном. Они украсили свой остров и следили за тем, чтобы он всегда оставался красивым, но им редко выпадала возможность полюбоваться им: слишком уж много было у них работы. Уилл служил Координатором в Центре Времени, а значит, говорил другим людям, что им делать, и они делали то, что он им велел. Ионна была его лучшим пилотом-испытателем, а стало быть, когда Центр Времени конструировал какую-нибудь штуковину, Ионна испытывала ее. В глубине души Уилл сердился на Ионну, хотя никогда не говорил, а возможно, даже и не знал об этом. Он хотел, чтобы пилот-испытатель был постарше и покрепче, а Ионна была молоденькой девушкой. Ну, ведь от добра добра не ищут, с этим не поспоришь. Словом, Уилл сердился, потому что Ионна была девушкой и делала свое дело лучше всех на свете (тут Альтаир громко расхохотался вместе со своими слушателями. Это и правда звучало смешно).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
