Увы, они должны потонуть, так как мы их не можем взять с собою, и они не должны плавать на поверхности, чтобы не попасть в руки русских.
Весь этот ужас скрашивается только благодаря мужеству, проявляемому офицерами и командами.
Но не время для размышлений! Всем довольно работы: и миноносцам, которые тонут, и тем, которые спасают. Мне самому то и дело приходится отдавать приказание за приказанием и по возможности вести миноносцы так, чтобы и остальные не наткнулись на мины. Курс держим на юг, так как мне он кажется самым безопасным; вероятно, заграждения расположены именно по этому направлению, а следовательно, мы будем идти параллельно ему.
Разумеется, те, которые подходят к борту подорвавшегося миноносца, сами подвергаются огромной опасности, но другого выхода нет. Если бы еще было точно известно расположение заграждения, тогда все миноносцы просто остались бы за ним, а спасение велось при помощи шлюпок. Но раз вокруг – мины, то для меня как начальника может быть только два решения: или предоставлять подорвавшийся миноносец его собственной участи и с другими стремиться полным ходом выйти с минного поля, или посылать миноносец к борту пострадавшего снять экипаж, находясь с остальными поблизости, наготове помочь и второму, если он тоже попадет на мину. Первое решение мне, как германскому офицеру, не могло прийти даже на ум; таким образом, оставалось только последнее.
Спасение шлюпками тянется слишком долго. Уже более часа “S‑59” перевозит ими команду “S‑58”; он не может подойти к самому борту, ибо на поверхности, рядом с ним, видны мины. Все это время остальные миноносцы должны держаться тут же, на минном поле.
Наконец, “S‑59” готов и идет за остальными миноносцами. Но не успевает он пройти и тысячи метров, как его постигает та же судьба. Сквозь темноту ночи опять сверкает зловещее “М.М.”.
Теперь уже я сам иду к борту “S‑59”. Очень неприятное плавание. Вот я вижу две большие мины, плавающие на поверхности, почти рядом с “S‑59”. Скорее к борту, взять команду, и прочь от тебя, доблестный корабль! Ты слишком тяжело поврежден, чтобы тебя можно было довести домой.
“S‑59” уже имел на себе два лишних состава, а потому, когда “S‑56” пришлось снять с него всех людей, на нем оказалось три лишних комплекта. Всего на нашем борту находилось теперь почти 400 человек. Но как хорошо держат себя люди! Ни страха, ни злобы, ни слова упрека; даже нет торопливости при пересадке. Все идет, как на учении. По временам слышатся возгласы: “Сперва возьмите раненых, а потом перейдем и мы”. Да, то были надежные люди!..
Я еще имею четыре миноносца! Неужели еще не конец этой дьявольской ночи? Нет! Мы все пока – на минах. Довольно размышлений! Они не помогут. Скорее, как можно скорее прочь из этих злых вод! Дальше, дальше, на запад, с “S‑56”, “V‑76”, “V‑77” и “V‑78”, со скоростью 27 узлов!
Одно утешение: стало светать. Но бедам еще не пришел конец. Вдруг опять тихий звук взрыва под последним миноносцем, “V‑76” (капитан‑лейтенант Яспер). Высокий столб воды, и – “М.М.”. “У‑77” спасает экипаж, a “V‑76” тонет.
Осталось только три миноносца. Одиноко и грустно мы ищем правильный путь домой и на этот раз находим… Удивительным стечением обстоятельств “S‑56” избежал всех мин, хотя как флагманский шел в кильватерной колонне головным. Наконец и с ним произошло несчастье, но, правда, без тяжелых последствий. Неожиданно лопнула одна из труб, и из котлов ушла почти вся вода. Миноносец принужден остановиться. Сейчас же на помощь к нему подходят “V‑77” (капитан‑лейтенант Стратман) и “V‑78” с моим верным начальником полуфлотилии капитан‑лейтенантом Регенсбургом и храбрым командиром капитан‑лейтенантом Кранцем. Они ошвартовываются к бортам и дают воду. Исправление аварии длится почти час. Кругом все еще мины.
Наконец мы на чистой воде, заботы о сохранении миноносцев в целости окончены, и навстречу нам уже идут другие миноносцы. Они высланы контр‑адмиралом Лангемаком, находящимся на “Кольберге”. Вскоре и он сам встречает нас приветственным сигналом, трогающим душу и сердце.
Неприятеля мы так и не видели. Как выяснилось позже, он даже не выходил в море.
Проклятая, злая ночь была позади нас!
Из одиннадцати миноносцев осталось только четыре: “S‑56”, “V‑77”, “V‑78” и “G‑89”. Я, мои офицеры и команды переживали тяжелые минуты. Но мы сделали все, что могли, и это сознание утешало нас.
Война требует жертв. Правда, мы не потопили ни одного неприятельского корабля, но зато все же разрушили важные сооружения Балтийского порта и проникли в те воды, где русские чувствовали себя в полной безопасности.
Отныне они должны быть всегда готовы к таким случаям, как этот. Все же наше дело имеет большое значение, так как неприятель как раз подготовлял перевозку войск из Ревеля в Ригу, что для нашей армии было тогда очень невыгодно.
В эти тяжелые часы мы, офицеры и команды X флотилии, научились понимать и ценить друг друга. Ни слова, ни действия, ни приказания не омрачают память об этих часах тесного, самоотверженного и светлого единения.
Со скорбью донося о потере стольких миноносцев, с гордостью за личный состав и в надежде, что с такими офицерами и командами мне придется принять участие еще в других операциях, я закончил свой рапорт так:
“…Краткие промежутки между взрывами, частая гибель миноносцев и ежеминутное сознание возможности погибнуть – требовали от офицеров и команд огромного самообладания, граничившего с подвигом.
С чувством гордости я как начальник флотилии могу донести о выдающемся поведении офицеров и команд. Люди соперничали в выдержке и спасали прежде всего раненых. Все маневры, спасение людей и подготовки к взрывам производились с величайшим самообладанием и тщательностью.
Только такому примерному, хладнокровному и доблестному поведению офицеров и команд можно приписать то, что все оставшиеся в живых были спасены и что общие потери были всего 16 убитых”».
2 ноября «Новик» с «Десной» опять пошли в Рогокюль, где и застряли надолго.
3 ноября 3‑й дивизион тральщиков обнаружил заграждение у входа в Нуккэ‑Вормсский фарватер. Трудно было определить, когда его поставил неприятель, но возможно, что именно в ту ночь, когда был прорыв миноносцев. Спасибо командующему флотом, который, предугадывая эту возможность, отменил наш поход; ведь мы уже входили в этот проход, и тогда первым пострадал бы именно «Новик», шедший впереди.
4 ноября вечер и ночь были опять тревожными: ожидался налет нескольких цеппелинов, а кроме того, в море, недалеко от острова Эзель, держалось около двадцати неприятельских миноносцев. Командующий флотом даже стал опасаться, не подготовка ли это большого прорыва в Финский залив, а потому все суда, и главным образом Минная дивизия, были в полной готовности в любой момент выйти в море. Потом все эти приготовления были отставлены, так как цеппелины близко не показывались, а миноносцы скоро ушли.
В тот же день была затралена мина у маяка Нерва, то есть недалеко от Кронштадта. Это еще раз подтвердило версию, что неприятельский подводный заградитель разбросал свои мины по всей восточной части залива; поэтому приходилось быть очень осторожными.
9 ноября пришло аналогичное подтверждение, но уже более печального характера: на пути в Кронштадт подорвался на мине и получил большую пробоину крейсер «Рюрик».
Подробности его подрыва таковы.
6 ноября «Рюрик» совместно с «Андреем Первозванным» и «Баяном» в 4 часа дня вышел из Гельсингфорса в Кронштадт для ремонта.
Отряд шел в кильватерной колонне, имея головным «Андрея», затем – «Рюрика» и «Баяна». Его конвоировал 8‑й дивизион миноносцев.
В 8 часов 15 минут вечера, при повороте на створ южных Гогландских маяков, в 3,5 кабельтова от берега, «Рюрик», катясь влево, коснулся правой скулой мины, приблизительно между восьмым и десятым шпангоутами. По‑видимому, неприятельское заграждение было поставлено совершенно точно на створе. По какой‑то счастливой случайности, «Андрей», сидевший значительно глубже «Рюрика», прошел, не задев мины.
Звук взрыва был настолько силен, что походил на залп дредноута из всех башен. На поверхности воды показалось огромное пламя, которое через правый якорный клюз проникло на палубу. Вслед за тем поднялся гигантский столб воды высотой до 140 футов, выше фор‑марса, и обрушился на носовую часть крейсера. Люди, находившиеся на мостике, были моментально снесены на шкафут, и там остались только командир, штурман и вахтенный начальник, которых потоком воды прижало к рубке.
Первое впечатление офицеров, находившихся в момент взрыва в кают‑компании, было, что взорвался носовой погреб. Команда же решила, что крейсер попал под бомбы цеппелина, а потому все бросились вниз.
Ввиду того, что на командном мостике все были оглушены или смыты, своевременно не были включены колокола громкого боя и, таким образом, не была пробита водяная тревога. Сейчас же старший офицер приказал офицерам обойти помещения и послать команду по местам. Через три минуты после этого начали уже действовать водоотливные турбины и были задраены все двери и люки. Работа сильно облегчалась тем, что на всем крейсере продолжало действовать электричество.
